— Дейдре? — не дождавшись ответа, райт притянул меня ближе, привлекая к нам все больше внимания, и чуть наклонил голову, приблизившись к моему уху. — Все в порядке?
— Все хорошо, не волнуйся. Я как раз объясняла лорду Вэнтрису, что, на мой взгляд, сегодня не время для танцев.
— Вас повезло, герцог, удостоиться благосклонности этой леди, — Драйг окинул меня медленным откровенным взглядом, заставив невольно поежиться от отвращения. — Говорят, цыганское пламя согревает получше любого огня.
Я едва смогла сдержать разъяренного Диллана, дернувшегося в ответ на откровенную провокацию. Обернулась, вцепилась в него, прижавшись всем телом, и, охватив руками лицо, заглянула в потемневшие глаза.
— Не сейчас, любовь моя, — прошептала, успокаивая, — здесь не время и не место.
— Кажется, вам лучше уйти, лорд Вэнтрис, — холодно протянула леди Аманда.
— Она, правда, такая горячая, Диллан? Дай знать, когда наиграешься, никогда не пробовал цыганок.
Он покойник. Нет, герцог не набросился, напротив, слишком быстро взял себя в руки и успокоился, скривив губы в леденящей кровь ухмылке. И лишь хищный прищур глаз сказал мне, что он понял, узнал то, о чем я догадалась немного раньше.
— И как давно тебя поглотила тьма, Эвальд? — медленно протянул райт.
Сейчас — именно райт, ведущий воин, отбросивший маску аристократа. Музыка смолкла, и мы оказались в центре скрестившихся напряженных взглядов. Ни единого звука, ни малейшего шепота — ничто не нарушало гнетущую атмосферу, заполнившую огромный бальный зал. Слишком серьезно обвинение, непростительное обвинение, будь оно ложным, и Драйги это знали, чувствовали истину, присматривались к замершему мужчине. И окружали. Им не нужно было ничего доказывать, слишком хорошо за прошедшие века познали тьму, чтобы ощутить внезапную перемену в родиче.
— Лорд Вэнтрис, вам надлежит пройти с нами, — позади Драйга возник Тайрон в сопровождении пятерых стражей.
— Не слишком ли громкое заявление, Диллан? — даже не думал двигаться с места мужчина. — Неужели простая любовница стоит такой откровенной лжи? Или так теперь решает личные дела наш райт — голословно обвиняет неугодных?
Он попал в цель. Действительно, обычные Драйги не могли опознать одержимых, пока те не действовали в открытую, и один из членов Совета просто не мог об этом не знать. Лишь мы с Дилланом были способны их видеть, так как оба уже побывали за Гранью, избавившись от проклятия. Но в том то и дело, что в данной ситуации о нашей беспристрастности говорить не приходилось, на чем и играл Проклятый, умело манипулируя толпой.
А ведь действительно, как можно было доказать одержимость? Как заставить проявиться тьму? Она мудра, иначе не поглотила бы целую расу, хитра и изворотлива. Чего же может бояться само воплощение мрака и жестокости, отчаяния и злобы?
Ответ пришел не сразу, но, уже чувствуя сомнения собравшейся вокруг нас знати, я вдруг поняла, какой шанс боги даровали моему народу. Я была этим шансом. Я! Истинный свет, искорка из пламени Отца, очищающий огонь, способный любить и сопереживать, знающий, что такое нежность и преданность. Полная противоположность тьме, запертая в теле той, кого она по праву считала своей.
— Хочешь, чтобы я тебя согрела, Драйг?
В моем голосе послышался треск костра, и я почувствовала, как медленно тлеет траурный наряд, сменяясь сотканным из пламени платьем. И, отстранившись, отошла от мужа, боясь задеть. Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, что в глазах теперь отражался огонь, тело осветилось огненными всполохами, а распустившиеся сами по себе волосы огненной лавой струились по спине. Я не приближалась, лишь смотрела на побледневшего лорда, который, судя по всему, почувствовал, понял, чем ему грозило мое предложение. Я видела, как дрогнула в нем тьма, как яростно забилась, запертая внутри смертного тела. Но разве мне нужна была его смерть? Вовсе нет, все, что нужно, я уже получила — черную мглу, разлившуюся в некогда каре-зеленых глазах. Бездонные черные омуты, сквозь которые яростно скалилась тьма.
Стражам большего не потребовалось. Я не заметила, как они исчезли, все пятеро, прихватив с собой одержимого, просто в одну секунды место, где еще недавно стоял передо мной мужчина опустело. Тайрон же уходить, похоже, не собирался. И, кажется, я даже знала почему.
— Да не собираюсь я устраивать большой костер, успокойся, — весело засмеялась, видя явное облегчение, буквально написанное на лице начальника стражи. — Мне вполне хватит и маленьких, — добавила, посмотрев на Тернана. — Не пора еще?
Завороженно наблюдая за игрой пламени, охватившего пять кострищ, расположенных в огромном дворцовом парке, я поплотнее закуталась в черный плащ и еще ближе прижалась к обнимавшему меня райту. Было сказочно, просто неприлично хорошо.
— Как догадалась проявить силу? — тихо спросил мужчина, уткнувшись лицом в мои волосы. Кажется, кого-то не слишком интересовало торжество.
— Само собой получилось. Испугалась, что без доказательств его придется отпустить.
— Глупая, — усмехнулся райт, — неужели думаешь, что это первый одержимый, которого раскрыли перед зрителями?
— Но ведь так нагляднее, — резонно возмутилась и, повернув голову и приподнявшись на цыпочки, быстро поцеловала мужа.
— За что?
— Давно хотелось, — честно призналась и улыбнулась, нежась в теплоте и ласке его взгляда. — Ты простишь меня?
— Ну нет, на этот раз ты так легко не отделаешься, любовь моя, — многообещающе протянул Диллан, нежно лаская мою, укрытую лишь тоненьким шелком плаща, спину. — Тебе придется хорошенько постараться, чтобы возместить мне целых три месяца, проведенных вдали от тебя.
— Что-нибудь придумаю, — кажется, моя улыбка стала еще довольнее.
— Ты права в одном, я бы не отпустил тебя по своей воле, для этого я слишком эгоистичен, дейдре. В тебе же, напротив, живет стремление защитить весь мир.
— Это плохо?
— Я хочу быть для тебя этим миром, Эллирия, — друг совершенно серьезно произнес муж, смотря мне в глаза. — Я и дети, которых ты мне подаришь.
От этих слов сладостно замерло сердце, а по телу разлился жар. Дети. Я уже видела их в своем воображении — маленький черноволосый и зеленоглазый мальчик, с открытой улыбкой и преданным сердцем, и синеглазая малютка-дочка с копной каштановых локонов и задорным смехом.
— Ты больше, чем весь мир, ты моя жизнь, Диллан, мой единственный, мой родной, желанный мой.
— Дейдре…
С тихим рыком он вобрал в себя мое дыхание, завладев губами и переполняя счастьем все мое естество. И не было дела ни до кого вокруг, в конце концов, за этот вечер мы с моим любимым Драйгом умудрились нарушить практически все светские нормы морали. Одно то, что под плащом я была абсолютно обнажена, говорило о многом.
