вода в открываемом кране и подалась, наполняясь, пластиковая бутылка.
Неужели это правда? Саша сбежала вниз по ступенькам и понеслась к перрону. Зеленый электропоезд виднелся за сетчатым забором и, казалось, мирно дремал в ожидании пассажиров. Народа на платформе почти не было, и сторож выглядел скучающим. Саша прошла вдоль сетки, высматривая в окне Катю. Может, она еще не уехала? Может, возьмет ее с собой?
Вдруг Саше в голову пришла хулиганская мысль. А что, если пробраться на поезд «зайцем»? После того что случилось на той тропе, штамп об отсутствии шепота ей вряд ли поставят. Эти люди в форме откуда-то все о ней знали… Ее передернуло – то ли от воспоминаний о тропе, то ли от мыслей о бюрократах. Она вернулась в спальню за шлемом и, покрепче прижав его к себе, побрела вдоль забора.
Когда последний вагон вместе со станцией скрылись из вида, Саша остановилась и огляделась. Вокруг не было ни души – только деревья в снежных ушанках безмолвно стояли по обе стороны от железной дороги и тянули к ней свои голые ветки. Словно осознав, что Саша задумала, Чарли протяжно заскулил. Саша задумалась: как же перетащить его через забор? Но потом ее взяла злость: почему она вообще должна отвечать за этого пса? Ей давно пора было домой, у нее был билет на поезд, на который ее не пускали, и не было ничего плохого в том, что она просто возьмет то, что и так принадлежит ей по праву. А пес… Найдет кого-нибудь еще. Ведь определил же он себе Сашу в хозяйки! Подберет и кого-то другого.
И она полезла через забор.
Это оказалось даже проще, чем она представляла. Оттолкнуться ногой, подтянуться, оттолкнуться другой ногой, перешагнуть на другую сторону, спрыгнуть. В том месте, где она поднималась, забор немного примялся под ее весом, а одна из спиц, кажется, порвала ей сзади пуховик. Ну и ладно! Дома и новый можно купить. Она одернула подол и решительно зашагала к поезду. Чарли грустно скулил за спиной, но она к нему не обернулась.
Когда впереди показался последний вагон, сердце у Саши застучало быстрее. Сейчас она заберется внутрь и уедет с этой проклятой станции. А когда поезд тронется и придут проверять билеты – что ж, ее на ходу скинут, что ли?
Она решительно поставила ногу на подножку. Сашок?
Она оглянулась, но вокруг никого не было. Сторож стоял далеко, пропуская людей на перрон, и не смотрел в ее сторону. Ближайший пассажир был от нее за два вагона.
Сашенька…
Саша рассердилась. Это все в ее голове. Сейчас она уедет, и все прекратится.
Она вошла в вагон.
Внутри было очень тихо. Она подумала, что пассажиров здесь нет, и заглянула в ближайшее купе. Там сидели три пожилые женщины и длинный щуплый подросток. На столе перед ними ничего не стояло, на полках не было сумок. Пахло дизелем и почему-то сыростью. Наверное, отопление не работает, подумала Саша и заглянула в следующее купе. Там сидели лысый мужчина и костлявый сухой старик, а напротив – две бабушки в затертых платочках. Никто не снимал пальто, не обживался, не разговаривал. Сашу обдало холодом, словно никаких стен вокруг не было и мороз дотянулся до нее своей ледяной лапой из самой глубины леса.
Саша.
Она выскочила из купе и пошла дальше по коридору. Пальцы в сапогах окоченели, нос потек. От ее дыхания шел едва различимый пар.
У первого купе ей наконец повезло. Обнаружив свободное место, она села и растерла ладони. Может, станет теплее, когда поезд тронется? Она выглянула в окно на станцию. Снова пошел снег, накрывая перрон тонким белым одеялом. Люди подходили к поезду и беззвучно в нем исчезали. На перроне не оставалось даже следов.
– Вот и пришли, – раздалось у Саши над ухом. – Кажется, наши места.
Мужчина пропустил вперед троих детей, но они жались к нему, не переступая порога. Саша поспешно встала. Дети расселись все на одну сторону напротив Саши и вылупились так, словно в жизни не видели ничего страннее.
– Замерзли? – суетился отец. – Сейчас принесу кипяточка.
Саша вышла за ним в коридор и пошла к бойлеру.
Сашок, на посошок?
Мужчина взял с подставки железную кружку, оставленную словно специально для него, и повернул кран.
– Горяченькая, – довольно сказал он, втягивая носом воздух. Взял кружку и медленно, стараясь не расплескать, пошел обратно в купе. Пар от воды не шел. Саша посмотрела на бойлер.
Осторожно, не трогай.
Мамин голос, словно Саше снова четыре и она впервые едет на поезде. Она поднесла руку к металлическому чану. Он был ледяным.
В этот момент Сашу оглушил гудок. Он прозвучал так громко, словно шел не наружу, а внутрь, и извергался не из трубы, а из самого железного корпуса электровоза.
Электровоза.
У него не было трубы.
Саша внезапно осознала это необычайно четко. Звук гудка был знаком ей по фильмам о прошлом веке. Его никак не мог издавать современный зеленый электропоезд.
Саша метнулась к выходу, но дверь в тамбур была заперта. Поезд вздрогнул и медленно покатился по рельсам.
Саша дергала и дергала дверь, но она не поддавалась. Мерно стучали колеса, ее слегка покачивало. Отчего-то становилось все холоднее. В нос ударило запахом мерзлой, стылой земли. Она обернулась.
Саш…
Голос в голове оборвался. Мысли исчезли, как будто их стерли ластиком. В конце вагона появилась серая фигура контролера.
Он двигался медленно, словно не шел, а скользил. Остановившись перед дальним купе, он пересчитал пассажиров и задвинул створку. Затем медленно провел рукой по периметру двери. Раздался щелчок. Когда он отнял руку, лампа в той части коридора погасла.
Никто не издавал ни звука. Не выходил в туалет, не открывал окно, не просил включить отопление. Контролер двигался по коридору, повторяя одни и те же движения. Пересчитывал пассажиров, задвигал створку, опечатывал дверь. За его спиной выключался свет.
Когда он дошел до первого купе, Саша поняла, что не чувствует ног. От холода или ужаса – она не знала. Она вжалась спиной в запертую дверь и ждала.
В дверях первого купе показался мужчина и протянул контролеру кружку. Тот взял ее, не говоря ни слова.
– Пап, а далеко еще ехать? – послышался детский голос.
– Нет, уже совсем близко, – ответил отец и вернулся на место.
Контролер закрыл за ним дверь, и их голоса исчезли.
В вагоне осталась гореть одна-единственная лампа над бойлером. Контролер медленно повернулся к нему и поставил на место кружку. Его движения были такими тяжелыми, словно
