со своими и, поднеся их к губам, нежными поцелуями покрывал каждый мой пальчик. Мы лежали на кровати в его каюте, которая поражала своей роскошью. Но меня в данную минуту всё это богатство абсолютно не волновало. Ничего, кроме лежащего рядом со мной мужчины, сейчас не имело для меня никакого значения.
— Ммм?
— Я постараюсь тебе говорить, что собираюсь делать, а ты, если вдруг что-то пойдёт не так, мне сразу об этом скажешь, Катюш. Я тебе обещаю, что ты сможешь остановить меня в любой момент.
— Хорошо, — хрипло прошептала я.
— Ты мне скажи, что произошло в первый раз, чтобы я опять не наступил на те же грабли?
Алекс привстал и заглянул мне в глаза. Я отвернулась, почувствовав, как краска заливает моё лицо и даже грудь, которая бесстыдно демонстрировала свои возбужденные соски.
— Ничего, Саш, я просто никогда, понимаешь, — я повернула голову и, обхватив его лицо руками, зашептала, быстро глотая слова, словно боялась, что мне не хватит смелости всё сказать. — Я никогда не знала, что так можно! Это же до жути неприлично! Так нельзя! Так делают только очень, очень распутные женщины! А получать от этого удовольствие вообще верх неприличия и распущенности. И откуда ты вообще про это знаешь?
— Стоп! Екатерина Владимировна, ты вообще откуда свалилась? — он улыбнулся и прикусил кончик моего мизинца. — Неужели ты настоящая? Я никогда еще не видел, чтобы девочки, прости, твоего возраста так говорили о сексе.
Меня опять кинуло в краску.
— Да ладно! — он хмыкнул и наклонился к самому моему уху. — Се-е-екс!
Его губы коснулись мочки, дыхание обожгло нежную кожу за ухом, и я покраснела как рак.
— Катерина, ты заставляешь меня чувствовать себя совратителем несовершеннолетних!
— Пожалуйста, прекрати! — я уже чуть не плакала.
Услышав мои всхлипывания, он застыл и прижал меня к себе.
— Катюш, ну прости дурака, я и сам не понимаю, чего меня так понесло. — он поцеловал меня в висок. — Солнышко, в это на самом деле невозможно поверить, что такие, как ты, вообще ещё существуют в наше время.
— Представь себе! — всхлипнула я. — И если тебя что-то не устраивает, я могу уйти. А ты найдешь себе более продвинутую во всех горизонтальных делах даму!
— Глупости не говори. Ты даже не представляешь, как у меня самого поджилки трясутся. Если тебе кажется, что нормальному мужику просто вот так быть первым, ты глубоко ошибаешься. Я понимаю, что бы ни произошло в твоей, нашей жизни, воспоминания об этой ночи останутся с нами до конца. И мне хочется, чтобы это была твоя лучшая ночь.
— Понятно! — я села и уставилась на этого напыщенного идиота. — То есть ты заранее теперь соревнуешься со всеми мужиками, которые у меня будут после?
Его глаза загорелись совсем не добрым огнем. Он встал и, взяв меня за подбородок, приблизил свое лицо к моему.
— Откуда из тебя лезет такая чушь! Начиталась женских романов? Или статеек по популярной психологии для куриц? Где все мужики — козлы, а тети за тридцать такие из себя распрекрасные героини, не оцененные мужьями, любовниками и иже с ними?
— Вот тут ты прав! — я отпихнула его руку и встала перед ним на колени, откидывая с лица пряди волос. — Ты, как типичный представитель дядей за тридцать, самый настоящий козел, а еще напыщенный идиот!
Я ткнула ему в грудь указательным пальцем, оставив на коже четкий полумесяц от наманикюренного ногтя.
Он молчал и просто… Улыбался! Я проследила за его взглядом. Да ладно! О-о-о! Он просто сидел и пялился на мою грудь! Наклонив голову, я поймала его взгляд.
— Катюша, — он обхватил моё лицо руками и провел по линии скул большими пальцами, — вот ты мне объясни, что мы сейчас с тобой делаем?
Я нервно облизнула губы.
— Прости меня, — прошептала я, — что-то меня накрыло.
— Давай спишем это на нетривиальность момента. — он улыбнулся и поцеловал меня.
Его губы сначала были нежными, словно просили о ласке, но уже через пару секунд в этом поцелуе появилась требовательность и голод.
Алекс застонал.
— Открой рот. — прошептал он.
Я подчинилась, и его язык ворвался в меня, касаясь зубов и лаская небо, сплетаясь с моим. Я прижалась к нему всем телом. Мои руки путешествовали по его спине, постепенно опускаясь вниз, пока не замерли у края простыни, которую он обмотал вокруг бедер.
— Можно? — прошептала я.
— Катюша, — он нервно хмыкнул, — солнышко, тебе можно всё.
Я попыталась проникнуть под простыню. Это оказалось сделать не так-то просто. Дрожащей рукой я стала дергать её за край, пытаясь развязать узел. Безрезультатно.
— Чёрт! — буркнула я.
Алекс одним движением сдернул простыню и положил мою руку себе на ягодицы, слегка надавил. Я оказалась прижатой к нему, чувствуя всю силу его желания, ощущая пульсацию его естества, прижимающегося к моему животу.
Он склонился надо мной, заставляя меня лечь. Легкими движениями смахнул пряди волос с моего лица. И внимательно посмотрел на меня.
— Катя, я не обещаю, что всё пройдет гладко, но я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы боли было как можно меньше. Ты просто держи меня. Держи крепко и не оставляй даже на минуту.
Я кивнула, чувствуя, как глаза опять наполняются слезами.
Его голова склонилась над моей грудью. Легкие прикосновения языка к моей груди, и я снова плавлюсь, таю, как мороженое под палящим солнцем. Он прикусил сосок и стал перекатывать его между зубами, отчего я вскрикнула. Алекс тут же остановился и поднял голову.
— Катя?
Я замотала головой.
— Не останавливайся, — выдохнула я, — прошу, не останавливайся.
Он опять склонился надо мной. Его губы начали путешествие вниз, к нежной коже живота. А рука уже колдовала внизу, лаская, открывая, проникая в меня. Я почувствовала легкие, почти незаметные сокращения мышц лона.
— Молодец, девочка. — прошептал он, массируя маленький узелочек, скрытый под лепестками, у самого лона.
Внезапно я увидела перед собой его глаза, они превратились в черные бездны.
Сильным движением он развел мои бедра,
