и я почувствовала его горячее прикосновение у самого входа.
Одной рукой Алекс взял мои запястья и поднял их за голову, лишая меня возможности даже прикоснуться к себе.
Черты его лица заострились, в них появилась жесткость.
— Катя, — его голос стал резким, даже грубым, — обхвати меня ногами и держи крепко. Просто держи! Ничего не делай!
Я почувствовала, как пальцы его второй руки раскрывают меня. Я завела ноги ему за спину и скрестила их.
— Катя?
Он ждал, ждал, когда я позволю. Я подняла на его глаза и улыбнулась, слегка смущенно, пытаясь скрыть напряжение и страх.
В ту же секунду я почувствовала, как он начал движение, входя в меня медленными толчками. Я почувствовала внутреннее напряжение. Он остановился у самой преграды.
— Катя?
Его глаза были просто дьявольскими, в них горел огонь еле сдерживаемого желания. Я чувствовала волны, которые заставляли его тело содрогаться, я видела капельки пота, выступившие над его верхней губой, видела, как вздымается его грудь.
— Да, — прошептала я и непроизвольно сжала мышцы лона.
Он застонал.
— Прости, малыш.
Резкое движение, и волна боли накрыла меня. Я вскрикнула и зубами вцепилась в его плечо. Он замер, покрывая поцелуями моё лицо, слизывая соленые дорожки слез. Он вошел целиком, заполнив меня до отказа. Я не могла поверить, что это возможно. Я чувствовала его каждой клеточкой, ощущая внутреннюю пульсацию.
Он ждал, пока я привыкну к его вторжению. Нервные окончания были оголены до предела. Боль отступала, становилась чем-то далеким и уже не важным. Я заёрзала под ним. Он снова застонал и начал движения. Сильные, глубокие толчки, которые заставляли мои мышцы отвечать ритмичным сокращением, обхватывая и лаская его, подобно перчатке. Он зарычал, отпустил мои руки и приподнялся, встав на колени. Обхватил мои бедра руками и стал вколачиваться в меня, ускоряя ритм, направляя моё тело.
Где-то внутри бабочки замахали крыльями, стало жарко. Первые волны наслаждения прокатились по моему телу. Все чувства завязались в тугой узел внутри живота. Я вцепилась в Алекса изо всех сил, разрывая ногтями кожу. Он запрокинул голову и застонал. Ритм усилился.
Я поняла, что он приближается к кульминации. Схватив меня за бедра, Саша прижал меня к себе, и я почувствовала внутренние толчки. Я попыталась вывернуться, но он лишь сильнее прижал меня, не давая даже пошевелиться, изливаясь весь, до последней капли.
— Катя, Катюша, — его голос был чужим, хриплым, срывающимся, — маленькая моя.
Он покрывал моё лицо поцелуями, шептал что-то бессвязное. Его руки с подрагивающими пальцами гладили мои бедра, успокаивая внутреннюю дрожь. Обхватив меня за талию, он перекатился на спину, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху. Волна моих волос окутала нас, закрывая от всего мира.
— Девочка моя, спасибо тебе. — прошептал он.
— За что? — тихо спросила я.
— За то, что дождалась.
Я попыталась улечься рядом. Но он прижал меня к себе ещё сильнее, как только почувствовал, что я отстраняюсь от него.
— Ты куда?
— Мне нужно. — прошептала я.
— Что тебе нужно? — в его голосе послышались собственнические нотки.
— Мне нужно в каюту. Там… — я замолчала, не зная, как сказать, что мне надо выпить таблетку.
— Что там?
Я отвернулась.
— Катя!
— Что-что, таблетки! — крикнула я. — Мне нужно выпить чёртову таблетку!
Глава 10
— Да, конечно.
Он напрягся и встал, повернувшись ко мне спиной, отгораживаясь невидимой стеной.
В его голосе появился лед. Мои слова разбросали нас друг от друга на тысячи световых парсеков. Я встала. По бедрам потекло его семя, смешиваясь с моей кровью. От этого стало физически больно. Вся романтика разлеталась вдребезги, безжалостно разрезая острыми осколками мечты и душу, и тело.
В голове зазвучали слова песни: «Сладку ягоду ели вместе, горьку ягоду — я одна».
Волна ярости захлестнула меня. Сжав руки в кулаки, я выпалила:
— Знаешь что, прости, что вот так нагадила тебе в самом конце твоей ночи любви и победы над последней девственницей, но именно мне нужно думать о последствиях, так как ты, судя по всему, об этом вообще не думал, изливаясь в меня с радостью молодого кобеля! Поэтому да, мне нужно думать о том, что будет потом!
Я развернулась и маленькими шажками дошла до ванной. Войдя в неё, я со злостью захлопнула дверь. Включила душ на полную и влезла под струи обжигающе-ледяной воды.
Подняла лицо вверх, ощущая, как слезы обиды и разочарования смешиваются с холодными струями и маленьким водоворотом стекают вниз, унося с собою последние пазлы моей прошлой жизни.
— Я а предупреждал! — Здравый смысл впервые за долгое время разместил новые мысли в своём профиле. — Я говорил, какого черта ты до сих пор вошкаешься с Сергеевой! Подумаешь, в детстве за одной партой сидели! Ну и где ты сейчас, благодаря её милости? И почему она не утирает твои слезы по разбитым мечтам?
— Будь оно всё проклято!
Я со всей дури шарахнула кулаком по стене и, развернувшись, сползла вниз, на холодную плитку душевой.
В дверь постучали.
— Екатерина Владимировна, у вас всё хорошо?
Сухой, деловой тон. Ни намека на страсть, которая пылала ещё полчаса назад.
— Идите вы к черту, Алекс! — зло крикнула я, растирая тело руками, изгоняя даже воспоминания о его прикосновениях.
Возня в замке дверей, и она, буквально слетая с петель, со страшным грохотом ударяется в стенку.
Я сжалась в комок и отползла в угол, обхватив колени руками.
Алекс вошел в маленькое помещение, заполнив его всё собой, наклонился и поднял меня на руки, прижимая к голой груди.
— Какого черта ты творишь, Катька? Вот откуда в тебе столько яда?
Он пронес меня через комнату и сел на кровать, удерживая на коленях, совсем не обращая внимания на потоки воды, стекающие по моим волосам.
Я уперлась в его грудь руками.
— Пусти, мне надо! — шипела
