два года, а мне до сих пор так стыдно.
— За что? — спросил он тихо. — Ты же ничего плохого не сделала.
— А вдруг сделала?
Он взял меня за руки и сжал их, глядя прямо в глаза.
— Ты. Ничего. Не сделала. Плохого.
Я заморгала, глаза снова наполнились слезами.
— Ты ни в чём не виновата.
— Но... — Слёзы катились по щекам. Боже, как же это стыдно.
— Прекрати. — Его тон стал жёстким, отчего я вздрогнула. — Он относился к тебе, как к мусору. Это не твоя вина. Тебе не за что стыдиться.
Я уставилась на него, шмыгнув носом. Хотелось бы, чтобы это было так просто.
— Повтори это.
Не успела я сообразить, как он уже стоял и тянул меня за собой. Поднял Тесс и устроил её на бедре.
— Я серьёзно. То, как мы говорим сами с собой — важно. Если ты будешь продолжать ходить с мыслью, что заслужила такое отношение или сама в этом виновата, я сделаю своей миссией вытравить это из тебя. Потому что ты чертовски неправа.
Это было трогательно. Но дело было не только в измене. Мои родители и их ожидания усложняли всё в десятки раз. А ещё — натянутые отношения с сёстрами и моя прежняя вера в то, что брак — это высшая точка. Что я нашла «своего» человека. Что меня будут любить и принимать всегда.
— Скажи это. Вслух. И про себя. Ты ни в чём не виновата.
Разумом я понимала: это не моя вина. Быть наивной — не преступление. Как и легко доверять. Но клеймо развода в тридцать с небольшим лет ощущалось как вечный позор. А предательства, раз за разом, будто вытатуированы на моём сердце — навсегда.
— Я ни в чём не виновата, — прошептала я.
— Слабо. Ты можешь лучше.
— Ик-ик, — сказала Тесс, усыпанная крошками от булочки. Они были даже у неё в бровях.
— Громче! — приказал Ноа.
— Я ни в чём не виновата, — сказала я громче, но не кричала. Здесь было слишком спокойно, чтобы так нарушать тишину.
— Уже лучше. А теперь иди туда. — Он указал на тропинку, ведущую к водопаду. — Закричи. Кричи всё, что хочешь. Выплесни это. Ты не можешь носить в себе всё это дерьмо вечно.
Ком в горле снова стал огромным, едва не перекрывая дыхание.
Он поднял одну бровь и положил свободную руку мне на плечо.
Он стоял так близко, что его грудь почти касалась моей, когда он вдыхал. От него исходило тепло, проникавшее внутрь меня, вытесняя грусть и пробуждая во мне совсем другие ощущения.
Его близость оживляла моё тело. Его мужской аромат разжигал во мне медленное пламя. Вес его большой ладони придавал мне ощущение устойчивости, заземлял.
— Кричи, — скомандовал он.
Я глубоко вдохнула и попыталась унять бешено колотящееся сердце, чтобы оно не выпрыгнуло из груди. Потом развернулась и пошла к грохочущему водопаду, сосредоточившись на шуме воды и остановившись только тогда, когда почувствовала прохладную водяную пыль на лице.
— Я ни в чём не виновата! — выкрикнула я изо всех сил. — Я не заслужила этого!
Слёзы снова полились, смешиваясь с каплями на коже. Но это было хорошо. Лечебно. Холодный воздух в лёгких, ледяная влага на лице. Прямой взгляд в лицо природе и крик во всё горло.
— Я ненавижу, как он заставлял меня чувствовать себя, — закричала я. — Ненавижу то, что он со мной сделал!
Я резко вдохнула, словно наполнившись энергией.
— Я ни в чём не виновата! — закричала я ещё громче, с надрывом, так, что голос утонул в грохоте воды, обрушивающейся на камни.
Долго я стояла там, тяжело дыша. Когда слёзы иссякли, осторожно вернулась обратно, туда, где стоял Ноа с Тесс.
Он сиял.
— Вот это моя девочка, — тихо сказал он, когда я подошла.
Сердце болезненно сжалось от этих слов, но я была слишком уязвима, чтобы вникать в их значение.
Вытерев щёки, я вернулась к нашему импровизированному пикнику и взяла булочку себе. Некоторое время мы ели и играли с Тесс, наблюдая, как она ползает по камням. К тому моменту, когда мы начали спуск обратно к машине, я чувствовала себя легче, свободнее.
То давящее чувство, с которым я проснулась, немного отступило. Оно не исчезло полностью, но впервые за долгое время внутри поселилось спокойное удовлетворение.
Мы уже спустились по крутой тропе и шли последнюю часть маршрута через лес, когда Ноа снова заговорил:
— Нам стоит обсудить детали свадьбы.
Я обернулась к нему, рот сам собой открылся от удивления.
Тесс спала, её щечка покоилась на затылке Ноа, и она тихонько посапывала.
— Я поеду с тобой, — сказал он, не дав мне и слова вставить. — В качестве моральной поддержки.
Ошарашенная, я споткнулась о камень на тропе.
Он подхватил меня за руку, удержав.
— Предполагаю, что сестре невесты полагается плюс один?
Я кивнула.
— Значит, в День поминовения? Мама давно просит, чтобы я привёз к ней Тесс. Думаю, она с радостью посидит с ней.
В голове закрутились мысли, сердце сжалось. Мы ведь только друзья. Но перспектива не идти туда одной была чертовски соблазнительной.
— Это ведь многовато просить, разве нет?
— У моей мамы? — Он покачал головой. — Она в одиночку воспитала шестерых детей. И, если ты не заметила, у неё просто помешательство на младенцах. Она переделала старую комнату Гаса в детскую для Тора и Симоны: там есть кроватка, пеленальный столик и высокий стульчик. Она сгорает от желания понянчиться с Тесс. Я буду счастлив, если она вообще согласится отдать её обратно после свадьбы.
Я заставила себя улыбнуться, хоть внутри и подступила горечь. Я бы отдала всё за такую мать. Тёплую, щедрую, которая умеет принимать жизнь такой, какая она есть. Которая любит своих детей настолько, чтобы дать им быть собой.
— Ты не понимаешь, — тихо сказала я. — Моя мать, мои сёстры... они не добрые люди. Они будут целый день смотреть на тебя с презрением.
У нас с ними не было ничего общего. И чувства — взаимные. Наши цели, взгляды, приоритеты — всё было разным. Я годами молчала об этом. Но сказать это вслух Ноа, а не притворяться, что у нас просто не хватает времени на встречи, было почти освобождением.
— Думаешь, твоя семья меня испугает? Да брось. Я не раз стоял перед двухтысячеградусным пламенем. Взгляд твоей матери — ничто по сравнению со стеной огня, выжигающей весь кислород вокруг.
Хм. Я и забыла о его героическом прошлом пожарного. Но тот Ноа, которого знала я — заботливый отец, отчаянно мечтающий о нескольких часах сна.
Хотя
