знаю я, знаю, я просто так спрашиваю, – успокоила ее Марго, но, выйдя из больницы, остановилась на крыльце, размышляя, ехать на Куйбышева сейчас или уж отложить до завтра, и если все-таки ехать, то какой троллейбус или автобус ее до Куйбышева довезет. Голова раскалывалась, но возвращаться домой, в одиночество и бесконечные мысли по кругу, не хотелось.
– Привет, – сказал знакомый голос откуда-то сбоку.
Она оглянулась. Глеб сидел на перилах крыльца, в дальнем углу, прислонившись к стене.
– Ты что здесь делаешь? – удивилась Марго.
– Тебя жду.
– Я не могла вчера прийти, извини, – пробормотала Марго, – у меня… срочное дело возникло, неожиданное.
– Ты и не должна была. Были только те, кто ее знал и любил.
Вроде он и прощал ее, даже не прощал – отменял вину, но, отменяя, словно ставил между ними какой-то невидимый барьер, и Марго посмотрела на него удивленно – зачем же тогда пришел.
– Понимаешь, – сказал он, словно подслушал, – я сейчас в ухажеры не гожусь, настроение не то. Но ты мне нравишься, и потерять тебя не хочется. Вот сижу, думаю, что делать.
– А ничего не делать. Можно же просто так общаться, без ухаживаний.
– Можно? – с такой детской наивной надеждой спросил он, что Марго засмеялась и тут же прижала ладонь ко лбу, унимая тупые частые толчки. Но смех разбил камень, с позавчерашнего вечера застрявший у нее внутри.
– Можно, – повторила она. – Послушай, ты знаешь, как отсюда доехать до улицы Куйбышева?
Общежитие все еще стояло на месте, тяжелое четырехэтажное здание из темно-красного кирпича, с высокими узкими окнами и колоннами на входе. Марго вошла внутрь, поздоровалась с бабушкой-вахтером, откашлялась, спросила:
– Извините, пожалуйста, а вы давно здесь работаете?
– А тебе что за дело, ты кто такая? – неприязненно отозвалась бабушка.
– Мои родители жили здесь давно, двадцать лет назад, я думала, может быть, вы их помните.
– Ничего не помню, не до воспоминаний мне тут, – отрезала бабушка. – И нечего здесь шляться, надо же чего выдумала. Иди отсюда, а то милицию позову, у нас тут с этим скоро.
Марго вышла, Глеб посмотрел вопросительно, она сказала:
– Там такой цербер сидит, даром что не трехголовый.
– К церберам тоже подход имеется, – сказал он, – жди меня здесь.
Минут через десять он вернулся, признал неохотно:
– И вправду цербер.
– Наверно, в общежитии по-другому нельзя, – грустно сказала Марго.
Они обошли здание кругом.
– Хочешь, по пожарной лестнице залезем? – предложил Глеб.
– И что? Ввалимся в чью-то комнату, мол, здрасьте, мы посмотреть хотели, как вы тут живете?
Он развел руками. Вернулись к главному входу, постояли еще немного.
– В восемь у нее смена, это я выяснил, – сказал Глеб. – До восьми полчаса. Тут за углом пельменная, вроде приличная, я бывал, у меня друг тут живет недалеко.
Голова гудела, но боль из резкой сделалась тупой и глухой, и Марго согласилась. В пельменной они придумали план. Глеб сбегал к другу за фотоаппаратом, и в общежитие они вошли твердым уверенным шагом людей, которые знают, куда идут, и уверены, что имеют на это право. Сменная вахтерша, услышав слова «областная газета» и глянув на красные корочки с гербом, издали предъявленные Глебом, переполошилась, ухватилась за телефон. Глеб властным движением отобрал у нее трубку, заметив, что начальству звонить не надо, потому что это все испортит. Пройдя мимо вахтерши в заветную дверь, они поднялись на второй этаж, осмотрелись. Длинный широкий коридор был почти пуст, только в самом конце у открытого окна курили два парня. Марго сделала шаг, другой, ближайшая дверь с правой стороны была приоткрыта, она заглянула внутрь. В просторной комнате стены были расписаны цветочками и бабочками, у двери стоял большой деревянный ящик с игрушками. На полу у ящика сидел потрепанный плюшевый медведь.
– Раньше все стены зеленые были, – сказала она Глебу и осеклась.
– А ты откуда знаешь? – удивился он.
Марго зажмурилась, чтобы ничего не видеть, ни о чем не думать – вдруг из давнего далека всплывет, приблизится, станет различимым что-то еще. Ничего не всплывало.
– Точно были, эту живопись только лет пять как намалевали, – сказал кто-то.
Она открыла глаза и оглянулась. Один из куривших у окна, худой парень с усами щеточкой, стоял в дверях комнаты, разглядывал их с любопытством.
– Ты что же, жила здесь раньше? – спросил он. – Что-то не припомню тебя.
– А вы всех здесь живших помните?
– Которые в мое время жили – почти что всех. Я здесь уже пятнадцать лет обретаюсь. Одинокий я, квартиру не дают, все больше семейным стараются. Как фамилия тебе?
– Здесь жили мои родители, – сказала Марго. – Их фамилия Рихтер. Давно уже, двадцать с лишним лет назад.
Он покачал головой.
– Двадцать лет? Не, с тех пор уж никого нет, это я тебе точно скажу. Дольше меня никого нет. Я самый старожил.
– Скажите, пожалуйста, если кто-то съезжает и остаются какие-то вещи, то что с ними делают? – спросила Марго.
– В кладовку ложат. Да только долго не хрóнят, пару месяцев подождут, потом или кто себе возьмет, или выкинут.
– Ясно, – сказала Марго, – спасибо вам.
Она вышла в коридор, осмотрелась еще раз. Мать была права, незачем было тащиться сюда. Кто живет в общагах по двадцать с лишним лет? А если и найдется такой, с какой стати он должен помнить ее родителей. Она развернулась в сторону лестницы, парень сказал врастяжку, пристально глядя на Марго:
– А вот, к примеру, вспомню чего?
Марго вырвала листок из блокнота, написала школьный телефон, под телефоном крупно, четко вывела «Бородина Маргарита Алексеевна», протянула ему, сказала:
– Если вдруг вспомните.
– А что мне за это будет? – беря листок, поинтересовался он.
– Бутылка хорошего коньяка, – пообещала Марго, спускаясь по лестнице. Глеб пожал плечами и пошел следом. Выйдя на улицу, он глянул искоса на Марго, заметил:
– Что-то я ничего не понимаю. Ты же сказала, что подругу ищешь.
– Я тебе потом объясню, – пообещала Марго. – Если будет потом.
III
Майские праздники Марго просидела дома. Просыпалась поздно, долго валялась, размышляла, потом выползала на кухню, пила чай с бутербродом, и снова валялась, и снова думала, думала, думала.
Вечером в понедельник, когда спала температура, она пошла выносить мусор. Из почтового ящика торчали газеты, она вспомнила, что уже несколько дней не вынимала почту, сбегала за ключом. Под газетами лежал длинный узкий конверт с напечатанным на машинке адресом. Марго достала его, вернулась домой, положила на кухонный стол и долго-долго на него смотрела. Потом решилась, подышала на конверт, осторожно отделила склеенные края, вытащила тонкий желтоватый листок. С листка смотрело на нее
