конце концов, никто из тех, кто сам не причисляет себя к расистам, не хотел бы, чтобы его считали таковым. Но отрицание этого факта никак не поможет продвинуться вперед нам, нашим детям и делу избавления от насилия в нашем обществе.
Все формы дискриминации – тоже результат воспитания, влияния на ребенка, его мировоззрение и будущее поведение. То, что мы (бессознательно) транслируем, воздействует на ребенка, его дружеские связи, круг общения, толерантность, уверенность в себе и открытость всему другому и новому. Даже если мы выросли с ориентацией на привязанность, это не означает, что мы свободны от предубеждений. То, как наши родители относились к нам, какими были любящими и доброжелательными, и то, как они «откликались» на все иное, – это разные вещи.
Сандра выросла в семье, которую сама описывает как ориентированную на привязанность. Уже тогда, тридцать семь лет назад, ее носили в рюкзаке-кенгуру, разрешали подолгу спать в постели родителей, не наказывали и не били. Ее детские впечатления в основном положительные. Но вот о чем она вспоминает с нехорошим чувством: в самом начале переходного возраста мать заявила, чтобы Сандра «не приводила домой черных». Потом, в юности, девушка много размышляла о расизме и по политическим вопросам заняла позицию, противоположную позиции родителей. И все же ей непросто было принять, что ее дочь-подросток выбрала бойфренда другого цвета кожи. Хотя у самой Сандры не было никакого негативного опыта, связанного с этим.
И в наше время мы видим, что ориентация на привязанность и потребности даже очень часто – и особенно в связи с определенными теориями и исследовательскими подходами – встречается в расистских группировках и сетях[48]. «Все люди пристрастны и ограничены собственным опытом. Но если какие-то ограниченные позиции – например, белых европейцев или североамериканцев – обладают преимуществом перед другими, если они доминируют, другие позиции и опыт теряют значимость. Так, словно никогда и не существовали», – описывает широко распространенное у нас поведение активистка Кюбра Гюмющай.
Эйблизм, дискриминация людей с инвалидностью, и эйджизм[49], дискриминация пожилых, укоренены в нас так же прочно, как сексизм и прочие дискриминирующие типы мышления. Мы по капле впитывали их десятилетиями и так привыкли к ним, что отчасти не замечаем и потому, не отфильтровывая, передаем дальше. Дискриминирующие изображения встречаются в рекламе, журналах, детских книгах и даже в игрушках – в окружающей нас культуре и в наших семьях, куда они попали через средства массовой информации или другие поколения. Многие из поколения сегодняшних родителей в подростковом возрасте запросто говорили: «Нет, ну ты точно ведешь себя как псих из дурки», если им что-то не нравилось. Да они и вполне могут крикнуть из автомобиля на дороге: «Ты что, совсем даун, старик?» – или в присутствии какого-нибудь интроверта отпускают шуточки про то, что он, поди, «полный аутист». Даже если мы никогда не страдали от подобных высказываний, если нас они не касаются, все это прочно сидит в нас. Это влияние родителей, семьи и культуры. Словами мы передаем смыслы и информацию, порождая тем самым неприязнь и социальную изоляцию. Одними словами и образом мыслей, которые мы распространяем. Выше мы уже видели: наши действия, высказывания и образцовое поведение для детей важнее, чем путеводные звезды идей. Если мы хотим вести наших детей по жизни без предрассудков, вначале нам надо разобраться со своими предубеждениями.
В нашем мышлении мы не так свободны, как нам кажется. Недостаток свободы, безусловности и открытости по отношению к чему-то другому мешает нам быть непредвзятыми и давать безусловную любовь своим детям. Выход только один: как следует проработать наши стереотипы. Социальный психолог Джон Барг в своей книге Before You Know It («До того, как вы это узнали. Как бессознательное определяет наши поступки») объясняет, каким образом различные факторы влияют на наши мысли и поступки, не всегда нами осознаваемые. Барг утверждает, что дети еще до школы усваивают стереотипы, которые определяют их образ «я» и образ другого человека. Мы не действуем во благо, если в качестве жизненных ориентиров предлагаем детям предубеждения. В глобальном обществе во времена международных альянсов трансляция искаженных образов и представлений, доставшихся от прежних поколений, ничем не помогает. Джон Барг пишет, что наша свобода воли ограниченна и, только признав это, мы сможем изменить образ действий и мышление: «Если мы найдем время призадуматься – или если у нас дотошный спутник жизни, или мы пройдем курс психотерапии, – мы увидим, что прошлое налагает отпечаток на наши сегодняшние мысли и поступки»[50].
Некоторые важные современные ценности мы, возможно, не впитали. Причина в том, что прежде они не имели или даже не могли иметь большого значения – как, например, экологическое сознание, устойчивое развитие, права человека или права детей. Однако другие установки и ценности, актуальные в нашем детстве, теперь ушли – например, материализм. Некоторые семейные темы полностью скрыты в подсознании и никогда не обсуждались открыто: из-за войн, беженства, всевозможных злоупотреблений, но они все равно передавались из поколения в поколение и влияют на наши мысли и поведение. Поэтому очень непросто оценить, в чем нуждаются наши дети и как их воспитывать, ведь сами мы росли в совсем других, хотя бы отчасти, условиях.
И еще в одном собственное прекрасное детство не предохраняет нас от перегибов. Почти у всех родителей нашего поколения жизнь в социуме устроена так, что семейные заботы лежат только на их плечах. Это может приводить к чрезмерной нагрузке и переутомлению. Вот причина, по которой даже любящие родители из-за стресса реагируют не так, как хотели бы. И все мы выросли в структурах, где ошибки, скорее, не разрешались, а родителям полагалось быть идеальными. Дети перенимают всё: и намеренные, и неосознанные поступки. Так следы нашего детства отпечатываются и в их душах.
Самоанализ. Поиск дискриминационного мышления
Обнаружить привитые нам модели дискриминационного мышления – непростая задача. Не стоит думать, что упражнение поможет вскрыть их полностью. Но мы можем хотя бы начать поиски и постепенно докопаться до мыслей и переживаний, которые наложили на нас отпечаток в детстве. Где мы сталкивались с разного рода дискриминацией?
Далее мы можем обратиться к настоящему и проверить, насколько многообразие общества и уважение к нему включено в нашу с детьми повседневную жизнь. У нас есть детские книги, которые естественно отражают многообразие общества? Есть персонажи игр, которые различаются возрастом, цветом кожи и другими признаками? Называем ли мы «телесным» цвет только того карандаша, который соответствует цвету нашей кожи? Или для передачи цвета кожи у нас есть много разных цветных карандашей?
Корни воспитательных проблем
Итак, мы уже давно осознаем проблему
