любви» между взрослыми и детьми, а в земле Северный Рейн – Вестфалия в предвыборную программу партии «зеленых» включили требование федерального общества «Геи и транссексуалы» прекратить преследовать по закону за секс между взрослыми и детьми по обоюдному согласию[70]. В Берлине проводили так называемый эксперимент Кентлера, при котором считающихся трудновоспитуемыми детей и подростков передавали воспитателям-педофилам. По утверждению Гельмута Кентлера, педагога и руководителя подразделения в Педагогическом центре Берлина, только такие люди в состоянии выносить сложных детей. Приемные семьи с «опекунами», среди которых были осужденные за преступления на сексуальной почве[71], просуществовали до начала 2000-х годов. И в наше время тема сексуального домогательства к детям со стороны их воспитателей все еще не снята. Подчас ее даже романтизируют, выводя из древнегреческой мифологии, как это делал, например, основатель школы-лаборатории Билефельда Хартмут фон Хентиг – бывший спутник жизни одного из основных обвиняемых в злоупотреблениях в элитной школе Оденвальд[72].
Как изменился мир вокруг наших детей
Говоря об изменившемся восприятии детства, стоит обратить внимание не только на образ ребенка и методы воспитания, но и на общие условия детства и воспитания. В наши дни забота о детях перестала быть делом общины. Сегодня под семьей многие понимают так называемую нуклеарную семью: мать, отец, ребенок (дети). И во многих семьях реальность такова: отец работает, мать (работая неполный день) заботится о детях[73]. При этом на матери лежит основная нагрузка по здоровому развитию детей, потому что это считалось женской обязанностью в течение многих десятилетий[74]. Но с такой нагрузкой невозможно справляться в одиночку, ведь поддержка детей – это задача сообщества. Если ответственность (вместе с домашним хозяйством и контролем за учебой ребенка) несет только мать, это приводит к ее истощению и выгоранию. Подобное положение вещей нельзя считать нормальным. В конце XVI века среднестатистическую семейную группу в Европе составляли примерно 20 человек, тесно связанных друг с другом в повседневной жизни. В 1850 году их число уменьшилось до десяти, в 1960-м – до пяти, а в 2000-м – всего до четырех человек[75]. Обширная группа сменилась приватной структурой, рассчитанной на малое количество людей.
Мы свыклись с тем, что семья – это что-то очень частное, и настаиваем на личном пространстве. Если семьи «слишком открываются», по мнению остальных, – например, публикуют личную информацию в соцсетях, – они подвергаются критике. Обнародовать обстоятельства частной жизни считается неприемлемым. Из-за такого ухода в приватность иногда недостает защитной корректировки со стороны людей, которые показывают пример семейной жизни, указывают пути и активно участвуют в решении домашних проблем, в случаях насилия – тоже. Даже если семьи дружат между собой, вмешательство в вопросы воспитания не приветствуется. «Никаких советов без запроса» – этот девиз усвоен обществом. Его придерживаются и руководители курсов, и консультанты, понимающие, что «и словом можно убить». Грань между поддержкой и превышением полномочий действительно очень тонкая. И все же уважение к личному пространству – не повод отказывать семьям в поддержке. В проблемной ситуации люди не должны оставаться без помощи.
Если о детях заботится много людей, это не только облегчает жизнь родителям. Такая ситуация идет на пользу и детям: они видят, что окружены заботой многих, а возникающие проблемы могут быть сглажены другими. Исследования доказывают, что, к примеру, бабушки и дедушки могут сыграть важную роль в формировании психологической устойчивости[76]. Так, когда с детьми недостаточно хорошо обращаются собственные родители (или вовсе пренебрегают ими), здоровое развитие могут обеспечить так называемые альтернативные родители – если, разумеется, их стиль воспитания подходит. Детям нужны другие люди, чтобы завязывать социальные контакты, учиться выстраивать отношения в социуме и вырабатывать эмпатию. Как объясняет детский психиатр, доктор медицинских наук Брюс Д. Перри, «…развитие эмпатии и базирующиеся на ней способности к отношениям требуют решающего вклада со стороны нашего окружения»[77].
И здесь возникает замкнутый круг: чем дальше мы уходим от единения и сосуществования, тем меньше от этого выигрываем. Последствия сказываются на наших отношениях друг с другом и с детьми. Развитие эмпатии требует определенных рамочных условий единения и работающих контактных сетей. Так у нас получится не упускать из виду потребности детей и удовлетворять их. Если они растут в сообществе, то учатся успешно справляться с трудными жизненными ситуациями. А вот семейная изоляция, частые переезды и смена школ считаются, скорее, факторами риска психологической неустойчивости. Чтобы расти в здоровой, непринужденной атмосфере, детям нужны сети контактов – как и нам, взрослым.
В наши дни сформировалось представление о матери, которая, само собой разумеется, с любовью и самоотречением печется о детях, отодвигает на задний план свои потребности, вносит вклад в бюджет семьи и не должна показывать, насколько ей тяжело. Понятно, что под таким бременем развивается стресс. Он приводит к тому, что мы менее чутки со своими (и с другими) детьми и хуже распознаем их потребности, а это, в свою очередь, ведет к конфликтам. Если между родами прошло очень мало времени, дети еще маленькие (а ведь часто только у женщины есть тесная эмоциональная связь с ними) и нет поддержки в семейном и дружеском кругу, а мест в хороших детских садах не хватает, уровень стресса возрастает. Если к тому же добавляются заботы о заработке, как у матерей-одиночек, не получающих достаточной помощи, нагрузка становится огромной.
Итак, существует множество отягчающих факторов, которые могут приводить к перегрузке и, следовательно, способствовать стрессу, давлению и насилию в процессе воспитания. Даже если мы, в принципе, хотим хорошо обращаться со своими детьми и знаем, что нужно им и нам, то осуществить это на практике зачастую тяжело.
Антония – мать двоих детей: Оскара (семи лет) и Ханны (трех с половиной лет). Она живет в большом городе и определяет свой стиль воспитания как ориентированный на привязанность. Женщина работает полдня, ее муж – полный день, по сменам. По утрам ей часто приходится заботиться о детях одной, отводить их в школу и садик, а потом ехать на работу. Утро для нее – постоянно повторяющаяся стрессовая западня. По словам Антонии, она просто не находит в долгосрочной перспективе решения, как организовать спокойное начало дня. Ей снова и снова приходится подгонять детей и ругаться. При этом она уже испробовала все варианты: заранее выкладывала для всех одежду, с вечера накрывала стол к завтраку, готовила бутерброды для школы и проверяла портфели. Но часто вмешиваются какие-нибудь обстоятельства, особенно у Ханны, из-за чего утренние сборы превращаются в стресс и все идет не по плану. Вставать еще раньше Антония не может, потому что ей тоже нужно высыпаться, а вечером приходится еще заниматься делами, до которых не дошли руки днем. Муж по
