Та же самая история повторилась и с бабушкой, что было ожидаемо, ведь ей требовалось очень много времени, чтобы найти нужную кнопку и принять звонок. Мимо, извергая клубы отвратительных выхлопов, проехал двухэтажный автобус. На остановке он высадил толпу усталых пассажиров. Да уж, разговаривать на улице совсем неудобно.
В ближайшем баре я заняла угловой столик, заказала бокал белого вина и набрала еще один номер. К счастью, Мойра ответила на первом же гудке.
– Мойра, слава богу, ты ответила!
– Тара, что случилось? – в ее голосе слышалась паника.
В голове у меня воцарилась странная пустота. Трудно было решить, с чего начать, и подобрать слова.
– Я в Лондоне.
– Знаю, ты мне говорила.
Конечно, она знает, я ведь все ей рассказываю.
– То письмо… Оказалось, кто-то оставил мне ключ от банковской ячейки.
– Что? Кто это мог быть?
– Пока не знаю. Все ответы в той самой ячейке.
– А может, только еще больше вопросов.
Вот за что я люблю Мойру. Она такая прагматичная и мудрая. Жаль, что ей приходилось зарабатывать на жизнь, посвящая время чужим неглаженным рубашкам и чистке туалетов. Я постучала локстонской визиткой по столу.
– У меня встреча с представителями банка сегодня в обед.
До обратного поезда времени было полно, но я-то надеялась провести день на Оксфорд-стрит.
– Хорошо, – отозвалась Мойра, позвякивая посудой на кухне. Эта женщина никогда не сидела без дела. – Позвони мне после. Я умираю от любопытства.
Я пообещала связаться с ней, как только смогу, и взглядом указала бармену на свой пустой стакан. Он понял мой жест и тут же поспешил его наполнить. Раскрыв небольшую карту подземки, врученную мне Джейми, я попыталась запомнить маршрут до Локстона. Принципиально не стану просить о помощи, чтобы меня не сочли за невежественную дикую северянку. Тем более, все не так плохо. Четыре остановки по линии Бекерлоо, все время на юг, так что без проблем. Я снова набрала Ральфа, но телефон все так же не отвечал. Аэробика ведь дело серьезное.
В метро было немноголюдно, так что я легко нашла свободное место. Усталость и два бокала вина брали свое: веки налились тяжестью. Можно и закрыть глаза. Никакого риска проспать свою остановку, слишком сильно волнуюсь. Тридцать семь лет назад кто-то оставил для меня некую вещь в сейфовой ячейке. Несложно посчитать, в 1981-м мне было восемнадцать. К счастью, вино не повлияло на мои способности к ментальной арифметике. В тот год я жила у бабушки. Мы приехали в Лондон, чтобы посмотреть на свадьбу принца Чарльза и Леди Ди. Благодаря упорству и острым локтям моей бабули нам удалось занять наблюдательную позицию рядом с собором Святого Павла. Многочасовое ожидание скрашивали лишь яичные сэндвичи и мятное печенье. Стоило приоткрыть контейнер с задохнувшимися бутербродами, к неудовольствию соседей вокруг распространялся характерный запах. Когда будущая принцесса выбралась из кареты, по толпе прокатился коллективный вздох, но голос бабушки перекрывал все остальные:
– Ой, она, кажется, забыла погладить свадебное платье.
Бедная Леди Ди. Мятое платье оказалось меньшей из ее печалей.
Локстон оказался простеньким на вид зданием без блестящей латунной таблички и вращающихся дверей, как у Ирвина Фортиса. Практично и без претензий на роскошь. Чтобы войти внутрь, требовалось соблюсти кое-какие формальности и снова извлечь на свет свой паспорт. Меня препроводили в комнату, где из мебели имелись только стол и стул. Не было даже окон. Через десять минут в дверь вошла молодая женщина в узкой юбке-карандаше и на умопомрачительных каблуках. Ее красная шелковая блузка облегала пышную грудь и демонстрировала сливочную кожу. На ее шее висела длинная серебряная цепочка, но кулон, если он имелся, утонул в изгибах ее пышных форм и был скрыт от глаз. Она положила на стол металлический ящик.
– Я оставлю вас с этим. Когда закончите, просто нажмите на звонок, – сказала она, указывая на нужную кнопку.
Затем женщина вышла, щелкнув замком закрывшейся двери. Похоже, она меня заперла.
Я снова переключилась на ящичек. Не возьмусь назвать точные размеры, но, скажем, он был намного меньше, чем стандартная обувная коробка. Неуклюжими пальцами я вставила ключ в замочную скважину и ожидала, что придется приложить усилие, чтобы открыть то, к чему не прикасались столько лет. Но ошиблась. Осталось только поднять крышку. Голос Мойры в моей голове велел собраться с силами и покончить с этим. Я узнала его сразу, как только увидела. Даже доставать не пришлось. Вскочив так резко, что стул с грохотом упал на пол, я зажала себе рот рукой, чтобы заглушить крик изумления. Положив руки на бедра, отвернулась от стола, огромными глотками вдыхая спертый воздух.
– Как такое возможно? – спросила я вслух, но ответить было некому.
12
1978
– Значит, сегодня великая ночь, так? – Альф потянулся к трубке, чтобы набить ее табаком.
Они только что управились с жареной картошкой и яйцами, собрав с тарелок последние крохи корочками хлеба. Теперь Тара силилась открыть заржавевшую банку с консервированными ананасами.
– Сколько ты хранишь эту банку, Альф? С первой мировой?
– Не переживай, моя хорошая, не отравлюсь. В этих банках продукты могут вечно храниться. Я говорю, твоя мама, должно быть, очень талантлива, если ее позвали выступать в «Аметист Лаундж».
– Так и есть, – просияла Тара. – Однажды она станет настоящей звездой. И тогда мы сможем позволить себе собственное жилье и попрощаться со всем этим… этим… – девушка обвела рукой захламленную кухню, но не решилась закончить свою мысль, боясь ранить чувства Альфа.
Она передала ему банку и плюхнулась в кресло напротив, вытянув ноги, так что пальцы едва не касались решетки электрообогревателя.
– Все в порядке, малышка, – улыбнулся Альф. – Я знаю, что этот дом тебе не подходит. Ты заслуживаешь лучшего, но мне все же приятно, что вы немного поживете здесь в ожидании лучших времен.
– Не пойми меня неправильно, Альф. Мы здесь счастливы. Я много лет не чувствовала себя в такой безопасности. Теперь мама может спокойно уходить на работу, оставляя меня с тобой.
Он протянул руку и похлопал ее по колену.
– Составляем друг другу компанию.
Вытащив из кармана носовой платок, старик протер им очки, а затем достал с каминной полки фотографию и передал ее Таре:
– Это наша Джудит.
На фото молодая женщина, облаченная в традиционную мантию и шапочку выпускника, сжимала в руках свернутый в рулон и перевязанный красной лентой лист бумаги. Вздернув подбородок, она смотрела прямо в камеру с легкой усмешкой на губах. Но она не принадлежала к тому типу людей, которые с первого взгляда вызывают симпатию.
– Должно быть, ты ей очень гордишься.
– Еще бы, милая. Очень. Она вкалывала, пожертвовала возможностью иметь семью. Все ради карьеры. Мы с Этель очень хотели внуков, но нельзя же быть такими эгоистичными, правда?
Тара утвердительно кивнула.
– Конечно, нельзя. Где она живет?
– В Лондоне. У нее прекрасная квартира с видом на Темзу, которую она, впрочем,
