трупы. Израненные покалеченные люди, не знающие где укрыться от надвигающегося ужаса. Вопли, крики, плачь.
Изображение вновь изменилось. Теперь Нефела словно видела мир Ксантины целиком. Прибрежные районы полностью ушли под воду. Ломались вековые льды и неприступные горы – крошились, словно сухари в пальцах чудовищного великана. Океаны, моря и реки кипели, как гигантские котлы. Огромные пространства лесов перемалывались в щепу. Земля раскрывалась трещинами, поглощая целиком города, изрыгая из недр огонь, а с неба сыпались камни, добивая тех несчастных, кто умудрился выжить в чудовищной мясорубке.
Той же участи один за другим подвергались и все остальные миры. Стонало и ревело само мироздание. Вселенная постепенно обращалась в прах.
Перед глазами Нефелы вереницей проходили искаженные лица. Отца, брата, Богини-матери. Остальных смертных и Высших, мужчин и женщин, стариков и детей. На краткий миг ей открылось абсолютное знание. Она знала их всех – живущих и в мире Кстантины, и в других обитаемых мирах. Знала, как зовут каждого из сотен миллиардов. Чего они хотят, кого любят, а кого ненавидят, о чем мечтают. Вернее, мечтали, до того, как в их Вселенную пришел Разрушитель…
– Я поняла, – прошептала Нефела. Ее кулаки невольно сжались, а взгляд наполнился отчаянной решимостью.
Окошко погасло, вновь превращаясь в глиняную страничку «Скрижалей».
«Ты сделала свой выбор?» – побежали строчки.
– Да, – тихо, но твердо произнесла Нефела.
«Уверена?»
– Да!
«Тогда делай, что должна», – буквы расползлись, словно кляксы, образуя бесцветную пластину-амулет.
Нефела взяла ее, повертела в руках, отыскивая острый край, помедлила крохотное мгновение, а затем решительно вонзила острие в синюю жилку на своей руке. Пластина начала изменять цвет – постепенно краснела, словно насыщалась кровью.
И сама Нефела начала меняться. За каждую каплю крови, отданную амулету, она теряла год своей жизни – становилась старше, будто время для нее внезапно ускорило свой бег. Теперь Нефела выглядела на восемнадцать… двадцать… двадцать два… двадцать пять… двадцать восемь… тридцать… тридцать пять…
Наконец, пластина насытилась – заполнилась до краев жизненной силой Нефелы.
Девушка… нет, теперь уже женщина отняла ее от руки. Нашла на столике у кровати золоченый нож для фруктов, отрезала у себя прядь длинных золотистых волос, сплела из них шнурок и повесила кровавый амулет на шею.
Затем, не удержавшись, подошла к стоящему на столике зеркалу. Принялась разглядывать себя с невольным ужасом.
Нефела постарела ровно на двадцать пять лет. На вид сейчас ей было что-то около сорока. По-прежнему красивая, хоть и зрелая женщина. Исчезла трогательная девичья нежность в чертах, возле глаз появились морщинки, а в русых волосах коварно заблестела серебром седина.
«Такой я ему не нужна», – промелькнула отчаянная мысль.
В памяти Нефелы возник образ любимого. Его взгляд – обожающий и в то же время яростный от бессилия что-либо изменить. Именно так он смотрел на нее в момент расставания.
«Интересно, а как он посмотрит на меня сейчас? Хотя о чем это я… Мне же известно будущее. Нам не суждено больше встретиться, и он никогда не увидит меня такой…. К счастью, не увидит…»
Ее рука непроизвольно сжала магический амулет, полученный от «Скрижалей». Она почувствовала, как ее жизненная сила преобразовывается в нем в какую-то незнакомую энергию. Нефела словно насыщалась магией. В ней оживали неведомые до сих пор знания. Она вдруг поняла, что знает, как прицелиться из арбалета, и какой должен быть наконечник у стрелы, чтобы пробить броню. Ее руки, неожиданно, вспомнили, как надо держать меч, а движения стали быстрыми и точными. Теперь она знала, как метнуть в противника огненный шар, ударить молнией или сбить с ног порывом ветра.
Правда, в отличие от прирожденных волшебников, магическая сила Нефелы не была безразмерной. Ее запас равнялся утраченной молодости.
Нефела опять посмотрела на себя в зеркало. Теперь на нее смотрела опытная женщина – боевой маг. Она словно повзрослела не только внешне, но и внутренне. Исчез ужас от преждевременной зрелости, пропал страх, вызванный предстоящей битвой. Отныне взваленная на ее плечи ноша не казалась такой уж неподъемной.
«Я справлюсь, – внезапно осознала Нефела. – Точно, справлюсь. А еще… Мне почему-то абсолютно не страшно умирать… Единственное, очень хотелось бы увидеть его в последний раз. Пусть даже издалека, мельком. Я же знаю, он тут, совсем рядом! Я чувствую его присутствие, и это придает мне сил…»
4
Темьян внезапно побледнел и споткнулся на ровном месте.
– Ты чего? – оглянулся на него Эрхал.
– Не знаю… Почудилось что-то… Сердце защемило…
– У нас у всех щемит, – откликнулся Аль. – И у меня, и у них, – он указал рукой на прохожих, которые шли по улице, пошатываясь и держась за грудь. А некоторые садились прямо на мостовую, не в силах продолжать путь.
– Это все из-за «Обряда Хаоса», – заговорил Эрхал. – На волю вырвалась Смерть.
Чем ближе они подходили к дворцу, тем чаще видели лежащих без сознания людей, собак и лошадей. Распространяющиеся от королевской резиденции волны злой силы погружали все живое в глубокий обморок. Дома стояли будто вымершие, а мостовые усеивали неподвижные тела.
– Жутковато… – Темьян поежился, задержался взглядом на ближайшей телеге, что застыла прямо посреди проезжей части. Бездыханная лошадь лежала рядом, сломав оглобли при падении. Возница был в сознании, но глаза его уже закатывались потихоньку, а из горла вырывался клокочущий хрип. – Надо ему помочь!
– Именно за этим мы и направляемся во дворец, – резко сказал Эрхал. – Нужно прекратить «Обряд Хаоса». Только так можно остановить Смерть.
Темьян молча кивнул, бросил последний взгляд на возницу и пошел дальше вслед за магом и Должником.
Все трое остановились в подворотне одного из домов, выходящих на королевскую площадь, и принялись рассматривать притихший дворец.
– Не нравится мне здесь, – признался Аль. Колющая боль в груди усилилась многократно. Должник невольно задержал дыхание, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить ее.
– Как будем пробираться во дворец? – спросил Темьян.
– Без разницы, – откликнулся Эрхал. – Похоже, нас ждут…
Словно в подтверждение его слов створки дворцовых ворот медленно поползли в разные стороны.
Эрхал издал короткий смешок:
– Ну, я же говорю! Прятаться бесполезно. Идемте. Не будем заставлять таких гостеприимных хозяев долго ждать.
Холл дворца оказался огромен, ярко освещен и безлюден. Пламя многочисленных свечей отражалось в позолоте канделябров, играло причудливыми тенями на белоснежных мраморных стенах. Холодный льдистый камень и искристое золото создавали ощущение торжественности и в то же время заставляли внутренне поеживаться,
