отправилась немного поразвлечься, надоело ей сидеть одной в Лейк-Уэрте. Я сказал, что ее развлечения становятся все дороже, один только полет в Финляндию стоит тысяч пять марок, а кроме того — еще расходы на жизнь. Кайсу сказала, что столь долгие разговоры по телефону тоже стоят дорого, я мог бы сэкономить на них, если уж начал экономить. Я пообещал так и сделать, если Кайсу этого хочет. Она сказала, что раскладывание пасьянса известно как дешевое времяпрепровождение. Я заметил, что игрой в карты я еще смогу заняться. Кайсу спросила, не будет ли это игрой на раздевание. Я считал такое возможным для мужчины, жена которого сбежала в другую часть света.
Кайсу стала утешать меня, она, мол, намерена вернуться сразу же, как только родит и они оба с ребенком будут в состоянии отправиться в путешествие за океан. Она велела мне не грустить, не изменять ей, не пить слишком много, тогда все будет снова хорошо, просила, чтобы я почаще звонил ей с дороги и из Лейк-Уэрта, когда снова спущусь во Флориду. Кайсу сказала, что побудет несколько дней в Вааса и затем поедет домой, где Раймо наверняка приютит ее. Она напомнила, что не первый раз в истории нашего рода супругам приходится жить по разные стороны Атлантики. Я сказал, что подобная семейная жизнь не очень-то удалась ни отцу, ни деду.
Я попрощался, обещал звонить, и Кайсу еще попросила меня звонить почаще. Я положил трубку и сел на край кровати.
Взял бумажку, на которой намарал номер телефона брательника, и, держа ее в руке, пошел к портье. Он дал мне ручку, я переписал номер на листок и положил его в бумажник. Отто спросил, согласилась ли Кайсу разговаривать со мной. Я сказал, что Кайсу в Вааса. Заплатил за разговор. Отто не знал, где находится Вааса, и я объяснил ему, пока шли через двор к машине. Рассказал, что услыхал от Кайсу и что от брательника. Отто не верил, что она когда-нибудь вернется.
Мы сели в машину, я вел. Отто рассказывал, что долгие разлуки никогда не укрепляли браки эмигрантов, он как раз перед нашей поездкой читал что-то про вимпелисца[61], который приехал в Америку, чтобы заработать денег и расплатиться с долгом за дом; он трудился три года и экономил, жил в дешевых домах для холостяков, питался лишь хлебом да лярдом и каждый добытый тут доллар отсылал жене в Финляндию, там жена должна была этими деньгами гасить кредит, полученный на покупку дома. Через три года жена написала в Америку, что родила ребенка от работавшего у них батрака, а деньги пошли на другие расходы, вместо погашения кредита. Муж запил, стал жить в гостиницах и есть каждый день антрекоты. Я сказал на это, что в Финляндии уже давно никто не держит батраков, времена другие и налоговая система такова, что даже доходов крупного хозяйства не хватает, чтобы выплачивать и налоги, и взносы на социальное обеспечение, и на страховку на случай безработицы, и еще на все другие выплаты, которые государство требует от работодателя, так что история, о которой читал Отто, могла случиться лишь в начале века. Отто признал, что книга была старая, он взял ее почитать в Лантане' в финском турист-холле. Все же он утверждал, что такое могло случиться еще и теперь, только жена изменила бы сейчас не с батраком, а с мужиком другой профессии. Я сказал, что, по крайней мере пока, Кайсу даже со зла на меня не смогла бы сделать ребенка с чужим мужчиной, поскольку прежний заказ еще в машине и, как известно, сделан мною. С этим Отто спорить не решился.
Я вел машину, мы пересекали широкие холмистые просторы, почти безлесые. Через час свернули со скоростной магистрали в городок Уотертаун, ибо Отто хотел переехать границу севернее, возле городка Корнуолл. После Уотертауна дорога сменилась на обычное шоссе, тянувшееся через деревни и поселки. На равнинах среди полей были фермы и паслись стада, Отто прикидывал на глаз, сколько сотен голов могло в них быть. Из дворов выкатывались на шоссе тракторы, которым мне приходилось уступать дорогу. Невозможно было ехать даже по сорок миль в час, но Отто сказал, что скорости нам вполне достаточно. По другую сторону границы, в Канаде, снова начнется скоростная магистраль, по которой сможем гнать вовсю до самого Монреаля.
Отто хотел, чтобы в Массине, маленьком городке перед границей, мы сделали остановку: выпьем кофе, и он пересядет за руль. Я повел машину к станции обслуживания, где должно было находиться кафе. Отто заправил машину горючим, мы долго сидели в баре и потом еще сходили посмотреть, что продается в магазинчике позади бара. Отто неторопливо примерял кожаные ковбойские сапоги, широкополые техасские шляпы и бейсбольные шапки с длинными козырьками, но ничего не купил. Он сказал, что имеет смысл дать рассосаться самому большому скоплению машин, которое бывает на границе в послеобеденные часы; на пограничном пункте в Корнуолле нам и без очередей придется проторчать достаточно долго, поскольку там будут внимательно проверять наш груз и выяснять, зачем мы едем в Канаду. Я спросил, разве на маленьких пунктах пересечения границы не должно быть все гораздо проще и легче, чем возле больших городов, где собираются лучшие и рьяные таможенники. На это Отто ничего не ответил, он смотрел в зеркало, как сидит у него на голове техасская шляпа.
Он захотел еще выпить кофе, и я поглядывал, покуривая, как он его пьет.
11
Со станции обслуживания мы тронулись только после шести. Отто сел за руль полный решимости доехать до пограничного пункта, где мы скажем, что я еду лишь за компанию как помощник и не буду вести машину в Канаде. Так придется платить только за одно водительское разрешение: Отто следовало получить такое на пограничном пункте.
Мы свернули к реке Святого Лаврентия. Мост через нее был длинный и такой высокий, что под ним могли проходить большие суда. На северной, канадской стороне дымил деревообрабатывающий завод, и ветер нес оттуда запах сульфата целлюлозы. Отто открыл было окошко кабины, но я сказал, что при такой вони лучше держать их закрытыми. Отто поднял стекло, но запах остался в кабине. Я спросил, как насчет таможни, Отто ответил, что мимо нее нам на территорию Канады никак не прошмыгнуть. По мосту ехали долго, спускаясь на канадский берег, видели справа низкий город, за ним далеко — холмистые просторы, а под мостом быстро текущую голубую воду. Таможня
