время кораблекрушения, имея возможность спасти одного только из двух гибнущих близких людей, приходится иногда, в краткое мгновение, фактически психологически «соотнести» ценность жизни одного и другого – и выбрать… И когда два ваших друга в такой мере не мирят друг с другом, что нет возможности продолжать общение и с одним и с другим, приходится «соотнести» ценность двух дружб – и выбрать, с кем из них будете продолжать общение и с кем прервете… Но за этими явлениями выбора (именно выбора, а не «замены» – ибо утраченного близкого человека, друга вам никто и ничто «заменить» не может) не стоит «принципиальная соотносительность»; наоборот, самое «соотношение» производится здесь как бы «с надрывом» – вопреки принципиальной установке. Потому-то и можно утверждать, что признак соотносительности «фактической» сам по себе не составляет отличия, определяющего экономический характер явления.
148
На существовании таких «одноаспектных» ценностей необходимо поставить ударение. В экономической литературе утверждается иногда, что, получив цену, все может стать экономическим благом и тем самым – объектом экономической деятельности; что «экономическое клеймо цены может быть поставлено решительно на все. Ибо все может получить цену, другими словами, может стать “продажным”. Это мы видим на проституции» (П. Б. Струве). Нам представляется очевидным, что в проституции продаются некоторые проявления междуполовых отношений, а отнюдь, напр., не «любовь»; и только такие проявления могут быть названы, по нашей терминологии, ценностями «двуаспектными»; «любовь» же, став «продажной», тем самым перестает существовать. Так же перестает существовать, став продажным, убеждение как таковое. Выявление (исповедание) убеждения есть ценность «двуаспектная»; но убеждение в нем самом «одноаспектно» по существу… Иными словами, «экономическое клеймо цены может быть поставлено» далеко не на все. Есть ценности, которые принципиально изъяты из такого клеймления. Даже в пределах взятых нами примеров достаточно материала для утверждения, что область таких ценностей отнюдь не мала; стоит вспомнить, сколь разнообразны возможные виды убеждения и любви; убеждение религиозное и научное, любовь междуполовая и дружба равно не поддаются клеймлению экономическим штампом цены, не поддаются перенесению в сферу хотя бы мыслимой социальной «соотносительности». Чувства, как и убеждения, не сравнимы, не сопоставимы, принципиально не «соотносительны» – даже в сфере мыслительных представлений… Следовательно, все то, на что может быть поставлено «экономическое клеймо цены», есть всего лишь совокупность внешне, социально обозначенных феноменов человеческого мира. Многие же ценности внутренние, психические, «субъективные» экономическому клеймлению не поддаются – и к явленью цены отношенья не имеют вовсе,
Со стены сниму кивот
За труху бумажную.
Все продажное, а вот
Память не продажная
(Марина Цветаева)
149
Нельзя закрывать глаза на то, что применительно к хозяйскому ценению вопрос встает не только о разграничении между ним и «экономическим принципом» (собственнически-предпринимательским импульсом), но также о разграничении в пределах самого хозяйского ценения между целями удовольнения людей и принципом упорядочения – окачествления вещей. Несомненно, мыслимы и бывают случаи принесения интересов работающих в хозяйстве людей в жертву «абсолютно» ценимому упорядочению – окачествлению вещей; как мыслимы и бывают обратные случаи хозяйственно-разрушительного небрежения к вещам ради удовольнения людей. В хозяйском ценении как таковом, в хозяйском ценении как «идеальном типе» также принципы удовольнения людей и упорядочения – окачествления вещей сопряжены и разграничены по началу меры.
150
Совершенно не входя в филологический или исторический анализ слов «экономический», «хозяйственный», «экономика», «хозяйство», можно, однако же, заметить следующее: иногда в обычном словоупотреблении в каждое из этих слов вкладывается особый смысл. Таков случай трактовки «экономики» (или «экономии») сельского хозяйства. Совершенно ясно, что под «экономикой» или «экономией» подразумевается здесь абстрактно-приобретательская, если можно так выразиться, спекулятивно-счетная сторона дела, под сельским же хозяйством – натуральный производственный процесс. Подобные же оттенки заметны и в такой, например, постановке задач сельскохозяйственного районирования: «необходимо…· наметить ряд районов по признакам сельскохозяйственным или, точнее говоря, сельскохозяйственным – экономическим» (А. И. Скворцов). Экономический – это относящийся, по преимуществу, к абстрактному бытию данного рода отношений, к сфере отвлеченно-денежных оценок, к абстрактной соотносительно-ценностной «спекуляции». Хозяйственный субстрат – это натуральная плоть хозяйства, оно не как отвлеченно-спекулятивная схема, но как система людей и благ, во всей их конкретности.
151
Здесь уместно охарактеризовать с точки зрения устанавливаемых категорий третьего возможного «хозяина», а именно хозяина – юридическое лицо. Поскольку под таковым мы подразумеваем юридическое лицо гражданского права, оно как таковое подобно хозяину-личности, не подвержено «формальной заданности» хозяйского ценения. В то же время именно в современном капиталистическом хозяйстве есть тенденция к тому, чтобы фактическим осуществителем функций хозяйской воли и хозяйского глаза юридического лица был бы принципиально хозяин, т. е., говоря языком быта, тенденция к тому, чтобы «директор-распорядитель» предприятия являлся по меньшей мере одним из собственников его. В этих двух смыслах «хозяин – юридическое лицо» есть лишь особое выражение хозяина-личности, хотя бы первый и назывался акционерным или иным «обществом». Но хозяйству юридического лица присуща большая, чем хозяйству личности, возможность «бюрократизации». Кроме того, и это чрезвычайно важно, в формах акционерных обществ самый хозяин-личность становится анонимом.
152
Номера страниц здесь и далее даны по печатному изданию.
153
Письмо А. А. Ливена Г. В. Флоровскому от 18.04.2022 // Transactions of the Association of Russian-American scholars in the U.S.A. New York. 2011–2012. Volume XXXVII. P. 25.
154
Его критику европоцентризма иногда сравнивают с антиколониальными концепциями западных постструктуралистов 1960–1970-х.
155
Глебов Сергей. Евразийство между империей и модерном. История в документах. М.: Новое издательство, 2010. С. 128
156
Из докладной записки помощника начальника КРО ОГПУ В. А. Стырне начальнику КРО ОГПУ А. Х. Артузову о контрразведывательных операциях «Ярославец» и «Трест». 8 февраля 1925 г. // Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. Под редакцией профессора А. Ф. Киселева. М.: Гуманитарный издательский центр, 1999. С. 251.
157
Гиппиус З. Н. Второй кошмар. // Последние Новости. Париж. 1927. 2 марта. № 170. С. 2.
158
Тем не менее, он поддерживал переписку с П.Н. Савицким, полностью не отрекся от прежних идей (критически переоценив некоторые из них), и Савицкий убедил его начать в 1930-х снова печататься в евразийских изданиях.
159
О связи евразийства и славянского структурализма см. работу швейцарского «историка идей» П.
