деловито отвечает она.
Удивляюсь характеру своего ребенка. Она вылитая копия… Лучше не думать об этом.
— Марта, я уехала. Маруся играет у себя в комнате.
Марта выходит из своей комнаты, бросает на меня осуждающий взгляд и, не отвечая ни слова, направляется в нашу комнату. Надеюсь, Маруська не сболтнет лишнего, пока меня не будет дома.
Хватаю карточку с кухонного стола, внимательно читаю адрес и выбегаю из квартиры. Мое время пошло.
— Ольга Алексеевна, вы куда? — на первом этаже меня останавливает один из тех громил, что встречал нас вчера.
— В больницу. Вадим просил проверить здоровье.
Этот здоровенный шкаф чему-то кивает, и буквально через пару секунд около нас останавливается полностью тонированная машина.
— Прошу, наш водитель вас довезет.
— Спасибо, но не стоит. Я прекрасно ориентируюсь в Москве и сама справлюсь со столь легкой задачей, — отмахиваюсь я, натянуто улыбаясь, чтобы не выдать своего волнения.
— Это исключено. Вадим Сергеевич велел лично отвезти вас.
— Но…
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Открывая заднюю дверь, он услужливо приглашает меня внутрь. Остается надеяться, что хотя бы в больнице водитель не будет следовать за мной по пятам.
Сейчас я больше напоминаю себе шпиона, старательно пытающегося оторваться от назойливого преследования, чем обычную девушку.
По пути отправляю Мише сообщение и с нетерпением жду, когда мы окажемся в больнице.
— Ольга Алексеевна, я остановлюсь на подземном паркинге. В этой клинике есть специально выделенные места для нашего босса. Они расположены на первом этаже. Места А один, два и три. Если мы с вами разойдемся в клинике, то я буду ждать вас там.
— Как скажете, — ощущаю себя преступником, за которым постоянно следят, нежели фиктивной женой изменника. К чему весь этот пафос?
Машина заруливает на парковку, и я с нетерпением жду, когда смогу отделаться от навязчивого внимания к своей персоне.
— Сначала вам необходимо подойти в регистратуру. Они активируют карту.
Сердце колотится с бешеной скоростью, пока я молча следую за своим водителем.
— Карту, — протягивая руку, он внимательно изучает меня.
Неужели он что-то заподозрил? А может, Марта рассказала охране об услышанном разговоре? Они, наверное, давно работают вместе и это вполне возможно.
— Вот, возьмите. Теперь можете пользоваться картой. Проходите необходимые вам обследования, а потом сюда.
— Я поняла, спасибо.
Краем глаза улавливаю знакомый силуэт. Разум уплывает непонятно куда. Мне безумно хочется обнять Мишу. Сердце изнывает от тоски. Я даже представить себе не могла, что могу настолько соскучиться по нему всего за одну неделю. Жаль, что я не смогла взять с собой Марусю. Здесь ее иммунитет будет подвержен опасности.
С трудом различимый кивок головы в сторону процедурного кабинета и его фигура в белом халате скрывается за глухой дверью.
— Я сначала сдам анализы, — оповещаю водителя и, не выдавая своего волнения, иду в процедурный.
Глава 18
Оля
Слегка стучу и захожу внутрь, сдерживая улыбку на своем лице. Дверь позади меня закрывается, и я больше не могу контролировать свои эмоции. Нескончаемый поток слез срывается с моих глаз при виде Миши.
— Боже, я так по тебе скучал! — произносит он чуть слышно, сгробастывая меня в свои медвежьи объятия. — Ощущение, будто прошла целая вечность.
Его пальцы нежно касаются моего лица, смахивая непрошенные слезы. Дышу чаще, стараясь не поддаваться эмоциям, но его переполненные чувством вины глаза сводят с ума.
— Как ты там? Почему тебя сопровождают? Тебя ведь там не обижают? Как Вадим отреагировал на ваше появление? Он не понял, что Маруся — его дочь? — осыпает меня вопросами Миша с нескрываемым волнением.
— Все в порядке. Это водитель Вадима. Мне не позволили поехать самостоятельно. В его доме все считают Марусю его дочерью. Ты не представляешь, как это страшно. Вадим пока не видел ее лицо полностью. Она еще боится его и прячется в комнате, а вечером мы приехали в маске… — шмыгаю носом, тыльной стороной руки стирая слезы.
— Оль, может, вернетесь в Питер? Врачебная общага пустует без вас, — сжимая мою ладонь, Миша усаживает меня на кушетку и готовит все для того, чтобы взять кровь. — Развернутые анализы?
— Да. Мне нужны все показатели. Вадим хочет быть уверенным, что я здорова. Общага? — усмехаюсь. — Да как у тебя язык поворачивается так ее называть? Там же целые хоромы. Общага — это крохотная комнатушка с общей ванной комнатой и старенькой кухней. А то место, где жили мы, — полноценная квартира.
Тугой жгут опоясывает мою руку немного выше локтевого сустава.
— Поработай кулаком, я пока все подготовлю. Может все отменим?
Мы оба понимаем, о чем идет речь. Миша надевает перчатки, обрабатывает руки антисептиком и берет в руки небольшую пробирку для крови.
— Не получится.
— Разжимай! — острая игла протыкает вену, и теплые ручейки крови устремляются в пробирку. Почему? Я постараюсь найти выход. Тем более меня скоро поставят заведующим клиникой. Мы обязательно придумаем, как нам помочь Марусе, — пробирка меняется на пустую, и вновь тонкий ручей крови устремляется вперед. Миша снимает жгут. Его действия точно выверены. Он профессионал своего дела.
— Я не хочу, чтобы ты рисковал своей карьерой ради нас. Ты ведь знаешь, как карается злоупотребление должностными полномочиями?
— Знаю, но я не хочу видеть, как вы страдаете. Сними повязку через пять — семь минут. Зажми руку. Зачем ему вообще понадобились все показатели твоего здоровья? — спрашивает он и замолкает, догадываясь о намерениях Вадима.
— Ты ведь понимаешь, что мы не справимся без поддержки отца, а он сейчас зависит от Вадима, — ухожу от опасной темы. — Замкнутый круг, — грустно усмехаюсь я, рассматривая белоснежный бинт на моей руке.
— Может, мы еще можем что-то сделать? Хотя бы попытаться найти выход.
— Слишком поздно. Я подписала контракт. Роспись состоится завтра в десять.
— Но в новостях сказали, что вы в браке три года. Как такое возможно?
— Не имею ни малейшего понятия. Наверное, у Вадима есть четкий план действий.
— Оль…
— Прости, но нам пора прощаться.
Прикрываю глаза, сдерживая свои слёзы. В горле зарождается тугой ком.
— Мы не сможем больше видеться. Это слишком опасно. Я не знаю, что у Вадима в голове, и не хочу, чтобы он был в гневе. Это может сказаться на лечении Маруси, — шмыгаю носом.
— Он не посмеет ничего
