воду. Мы поможем вам искупаться, а после одеться к ужину.
Впервые в жизни Эдвина купалась не в тазу с еле теплой водой, а в наполненной до краев прогретой и благоухающей розовым маслом ванне. Служанки по очереди брали ее за руки и осторожно растирали выпуклые шрамы мыльными мочалками. Душистым травяным отваром они заботливо омывали Эдвине спутанные волосы, чтобы те стали послушными и блестящими. А после помогли ей выбраться из ванны, накрыли прогретыми сухими полотенцами и увлажнили кожу благоухающими маслами. Потом они долго расчесывали Эдвину, прежде чем заплести ей косы.
Несмотря на их усилия, отражение девушки в зеркале все равно выглядело безобразно. Ни скроенное по последней моде платье, ни сложная прическа, увенчанная аметистовой диадемой, ни даже сверкающие туфельки на каблучке, пришедшие точно впору, – ничто не могло отвлечь внимания от ужасных шрамов. Эдвина попросту не достойна была носить подобные платья и украшения. И уж тем более за всем этим лоском нельзя было спрятать то, кем она являлась на самом деле – дурнушкой.
Эдвина в очередной раз задалась вопросом: а точно ли король знал, кого приглашал во дворец? Не ошибка ли это? Что, если произошла путаница и на месте Эдвины все-таки должна стоять Мирабель?
Снедаемая домыслами и чувством вины, Эдвина взволнованно бродила по комнате в ожидании предстоящего ужина. Она собиралась засыпать короля терзающими ее душу вопросами и теперь гадала, на которые из них он ответит. Но как только в покои внесли круглый обеденный стол и всего одно кресло, Эдвина поняла: ужинать ей придется в одиночестве.
Гостью угощали золотистыми перепелками в морковном маринаде и тушенным в южных травах картофелем. К чаю подали румяные булочки и груши в карамели. В жизни не пробовавшая ничего вкуснее, Эдвина старалась насладиться каждым кусочком королевской пищи, вот только чувство беспокойства все равно ее не покидало.
Опустив на блюдечко чайную чашку, Эдвина обернулась на окно, обрамленное бархатными шторами. Оно было настолько большим, что в него без труда смог бы влететь дракон, имя которого Эдвина так и не удосужилась спросить. Что, если выбитые стекла – это последствия появления дракона и другим способом он просто не мог попасть во дворец? Что, если дракон – это и есть заколдованный король Эсминара? Вот почему Бастиан когда-то разогнал всех слуг…
Детали одна за одной складывались в единую картину, которая казалась все более правдоподобной. Дракон пообещал помочь Эдвине – так и произошло. Теперь она ужинает в королевском замке, вдали от холодного и отвергающего отчего дома. Вот только кто она теперь? И как долго продлится ее одиночество?
К наступлению ночи вернулись служанки. Они убрали со стола и помогли Эдвине переодеться в ночную сорочку, подкинули дров в камин и погасили свечи. Затем пожелали гостье доброй ночи и закрыли за собой двери, как бы ограждая Эдвину от остального мира.
Пройдя босиком по холодному полу к окну, Эдвина отодвинула тяжелую штору и грустно вздохнула. Внизу простирался дворцовый сад, такой же одинокий, как и она сама. Девушка присела на широкий подоконник. Время от времени в тишине слышался то тихий скрежет, то едва различимое завывание. Эдвина надеялась, что дракон вот-вот появится, но так крался лишь ветер – пустынными коридорами, пробираясь через трещины в стенах и просачиваясь в полуоткрытые двери, точно заблудший призрак.
Эдвина прождала до рассвета, но дракон так и не появился.
На следующее утро слуги вместе с завтраком передали и записку от Шехара. В ней коротко и сухо сообщалось, что король Бастиан представится Эдвине так скоро, как это будет возможно. Однако ни в этот день, ни в последующие он так и не показался. Более того, по наставлению Шехара, Эдвине воспрещалось свободно перемещаться по замку. К ней даже приставили двух гвардейцев, не сводивших с нее внимательных глаз. Все, чем ей приходилось довольствоваться, так это посещением библиотеки да недолгими прогулками по заросшему саду. И хотя все до единого слуги были вежливы и милы, Эдвина с каждым днем все острее ощущала себя пленницей.
Всякий раз, когда она пыталась заговорить о короле, служанки отвечали, что сами ничего не знают, им было приказано не обсуждать с гостьей эту тему.
– В таком случае, – Эдвина в бессилии опустила плечи, – я хотела бы поговорить с Шехаром. Это ведь возможно?
– Мы передадим ему вашу просьбу, госпожа, – заверили те, и вскоре в покоях в самом деле объявился королевский советник.
– Вам здесь нравится, госпожа? – с порога полюбопытствовал он, застав девушку за чтением. – Всем ли довольны?
Эдвина захлопнула книгу, встала с кресла и в почтении склонила голову.
– Не хочу показаться капризной, – вежливо начала она. – И благодарю за оказанный мне радушный прием. Однако сегодня мне бы хотелось покинуть дворец.
Брови Шехара взметнулись вверх.
– Чем же вызвано это желание? Вам не нравятся ваши покои или, быть может, еда невкусная? – искренне недоумевал он.
– И комната, и еда превосходны. – Эдвина подняла подбородок. – Вот уже неделю я только и делаю, что ем, сплю, гуляю и читаю. Гвардейцы ходят за мной конвоем, но при этом отказываются со мной хоть словечком обменяться. Служанки не позволяют помочь с уборкой, а ведь в этом дворце еще так много заброшенных комнат.
– Леди Эдвина, вы здесь гостите, а потому вам не пристало предлагать служанкам свою помощь, – сказал Шехар.
– Дело в том, что я не чувствую себя в стенах замка ни леди, ни гостьей. Одиночество и ограничения изводят меня еще больше, чем в отчем доме. А еще… в этом запущенном дворце так тоскливо. Порой даже страшно.
– Вы вольны преображать это место так, как хотите. Запрашивайте столько работников, сколько требуется, претворяйте в жизнь ваши самые смелые замыслы. Король готов дать вам все, чего бы вы ни пожелали. О деньгах не беспокойтесь. Золота Эсминара с лихвой хватит на все ваши идеи.
– Прошу, поймите, – взмолилась Эдвина. – Я чувствую себя здесь запертой в ловушке! Пожалуйста, отпустите меня! Или объясните наконец, что тут происходит.
Немного помолчав, Шехар изрек:
– Отпустить вас не имею полномочий. К тому же вам ведь некуда идти.
– Что же теперь со мной будет? – С губ Эдвины сорвался обреченный вздох.
На этот вопрос Шехар отвечать не стал.
– Прошу, не бойтесь, – проговорил он, покидая покои. – Здесь никто не причинит вам вреда, а все ограничения продуманы исключительно ради вашей безопасности.
– Я и не боюсь! – выкрикнула Эдвина так, чтобы он услышал каждое слово. Так, будто бы она цеплялась за последний шанс достучаться до каменного сердца нестареющего советника. – Не боюсь ни опасностей, ни проклятия,
