чем-то быть уверенным. Он стоит напротив, и его взгляд — тяжелый, непроницаемый.
Костя начинает говорить первым, и его голос кажется чужим, отстраненным.
— Полина, я знаю, ты считаешь меня чудовищем.
Мои губы сжимаются. Как он смеет говорить это?
Его слова, будто отголоски того, что я пыталась вытравить из памяти, снова вернулись. И теперь они стоят передо мной, живые и яркие.
— А разве нет? Ты собирался отобрать у меня дочь.
Он вздыхает, и в его взгляде мелькает какая-то неуловимая боль, словно его задевает каждое слово.
— Это неправда, — медленно. — Я не собирался. Я говорил не о тебе.
Я резко поднимаю глаза, встречая его взгляд.
— Ну да, конечно. Ты говорил о другой твоей жене, у которой ты собирался отобрать ребёнка, — скидываю с себя остатки спокойствия. — О ком тогда ты говорил, если не обо мне?
— О сестре.
Я почти не слышу его. Моё тело словно отключается, и я не знаю, как реагировать. Тихо смеюсь, глухо и горько.
— Не нужно вешать мне лапшу на уши. Я не поверю в это. Я не знаю ни о какой твоей сестре, а мы были женаты год. И всех твоих родственников я помню поимённо!
Костя мрачно качает головой.
— Я о ней никогда не упоминал, — его лицо не выражает ничего. Пауза затягивается, и я начинаю чувствовать, как моё сердце замедляет ход. — Скажем так, она не самая любимая моя сестра. У нас один отец, но разные матери. И Настя пошла по кривой дорожке. После нашей свадьбы я запретил ей появляться в нашем доме, если там ты. Она приходилась лишь тогда, когда ты отсутствовала. Приходила за деньгами.
Не верю собственным ушам. Мои губы слегка приоткрываются, пытаясь что-то сказать, но не произносят ни звука.
— Почему? Что за глупости? — Невозможно понять, что именно меня сейчас так поражает. Я знала его, но вот это… Это вне всякого понимания.
— Не знаю, — шепчет. — Мне было стыдно. Стыдно за неё, за себя. Я ничего не мог с ней сделать. Ведь она младше, может быть, нуждалась в моей помощи. А я тогда был слишком занят своей жизнью и выбирал откупаться, лишь бы не вдаваться в её проблемы.
— И при чем здесь какой-то ребёнок?
— Настя забеременела, и я решил, что у ребёнка воспитывать она не будет. Потому что ничему хорошему она его не научит. О истории с Настей знал Олег. Он подстроил всё так, чтобы ты услышала только ту часть разговора, которая вынудила бы тебя уйти. И я думаю, что что-то пошло не по плану Олега. Скорее всего, он надеялся, что ты обратишься за помощью к нему, но…
— Но я сбежала, — голос мой отдается боем барабанов в ушах.
— И забрала мою дочь. Я правда не хотел тебе навредить.
Я не могу удержать себя. Мой голос ломается, горячие слёзы подкатывают.
— Почему я должна тебе верить? — спрашиваю, чувствуя, как это словно накапливается внутри меня, заполняя грудь тяжёлым грузом. — Ты же меня предал. Ты вцепился в мою жизнь, в мою дочь, как в какую-то игрушку. Я сбежала, а теперь ты мне говоришь… Это всё... Это бред. Столько времени прошло. Почему я должна верить?
Он делает несколько шагов ко мне, нерешительных и медленных.
— Потому что, если ты вернёшься домой, ты увидишь всё сама, — он задерживает взгляд на мне, и я чувствую, как его слова пробивают ту оболочку, в которую я себя завернула. — Мишка, сын Насти, живет со мной. Если надо, мы можем съездить к Насте. Она сейчас проходит реабилитацию, лечится от наркозависимости. И я надеюсь, что смогу сделать из неё человека.
Мои глаза закрываются. Слёзы чертят по щекам влажные дорожки.
Это больно.
Мне кажется, я сломала всё, что было между нами. Я сломала его, и, возможно, себя.
— Я сломала… — шепчу. — Я всё сломала.
Костя аккуратно обнимает меня.
Мне так не хватало этих объятий, тепла этих рук...
Но не могу.
Если всё это правда, как я смогу простить себя?
— Ничего, — говорит Костя тихо. — Мы починим. Всё починим. Если ты дашь мне шанс на это, то я всё исправлю. Просто будь со мной, моя девочка. Не беги больше. И я докажу, что мне можно верить.
Отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Нет, ты не одна виновата во всём. Видимо, я был недостаточно открыт с тобой, раз ты вообще допустила мысль о том, что я могу пойти на такую подлость и лишить тебя ребёнка. Я боялся. Наш брак был фиктивным. И я всё время переживал, что я навязанный муж, что ты не любишь меня. Поэтому я осторожно подходил к тебе, очень медленно. И… Это моя ошибка тоже.
Он кажется таким сильным и таким сломленным одновременно. Смотрит на меня, и в его глазах читается неподдельная тоска, такая тяжёлая, что мне кажется, что я погружаюсь в неё целиком.
— Костя, ты сможешь простить меня за то, что я сделала?
— Только если ты вернёшься домой и пообещаешь мне, что будешь мне доверять, — говорит Костя.
Я закрываю глаза, уютно устраиваясь щекой на его груди.
— Обещаю.
И кажется, что с этими словами что-то действительно начинает меняться.
Эпилог
Костя.
Утро.
Я стою у окна, глядя на серый город. Дождь давно перестал, но следы его ещё не исчезли, всё покрыто лёгкой дымкой. Кажется, что весь мир за пределами этого окна такой же, но теперь мне всё равно. Ведь всё, что нужно, прямо здесь. В этой съёмной квартире в чужом городе.
Мы решили задержаться здесь ненадолго перед тем, как уехать.
Я оглядываюсь на комнату, в которой с тех пор, как я вернулся, стало теплее, словно крутанули вентиль, открыв на максимум все чувства.
Тут есть жизнь. Настоящая жизнь.
Всё это время, пока я жил в тени, мне не хватало её. Полины. Её смеха. Даже её молчания. Всё то, что я когда-то считал пустыми моментами, теперь стало значить для меня всё.
Слышу, как хлопает входная дверь. Полина заходит в дом, стряхивая с волос капли дождя. Вероника вбегает следом, смеётся, болтая без умолку.
— Пап, а мы по лужам прыгали! А ещё видели котёнка! Он такой маленький!
— Правда? — улыбаюсь, присаживаясь на
