куда-нибудь улетит вместе с вами» [192]. В более поздних интервью он отказывался говорить о повлиявших на него писателях, отчасти потому, что это был банальный и избитый вопрос одного уровня с неизбежным «Откуда вы берете свои идеи?».
Желязны отмечал, что работа Стенли Уэйнбаума с персонажами «была чем-то особенным. Он описывал отношения мужчины и женщины не так, как было до этого принято в научной фантастике. Персонажи Уэйнбаума были остроумными, а его женщины – такими же настоящими, как и его мужчины; я считал, что это важно. К тому же кое-какие из его идей были захватывающими; “Марсианскую одиссею” я прочитал, должно быть, раз шесть или семь. В “Черном пламени” была одна из немногих, на мой взгляд, хорошо прописанных главных героинь; я не перечитывал эту книгу уже много лет, но она меня впечатлила» [193].
Произведения Генри Каттнера особенно впечатляли Желязны, поскольку «я мог прочитать несколько его рассказов, и в каждом у него был новый голос – один рассказ мог оказаться фэнтези, красочным, в духе А. Меррита, а другой – жилистой прозой в стилистике “крутого” детектива. Уже тогда мне хотелось быть писателем, и я решил, что, когда им стану, подобная многогранность будет для меня чем-то вроде добродетели. И я стал работать над этим, пытаться подбирать слова под атмосферу рассказов и события, происходившие в разнообразных историях, которые я пытался рассказывать. Позднее Теодор Старджон сделал мне комплимент, признав, что мне это, возможно, удалось: “Ты знаешь, Желязны, у тебя не один стиль. У тебя их много”» [194].
В то время Желязны не знал, что под именем Каттнера часто публиковались и произведения, написанные им в соавторстве с женой, К. Л. Мур, чем отчасти объясняется разнообразие голосов и стилей в его текстах. Он называл роман Каттнера «Темный мир» в числе самых любимых своих книг; по иронии судьбы, этот роман почти полностью написала К. Л. Мур. Однако демонстрируемое Каттнером разнообразие было тем, к чему Желязны продолжал стремиться и чего добился – к раздражению некоторых своих читателей, желавших, чтобы у него был один голос, а не много. В своих письмах поклонники просили его писать книги исключительно в духе «Розы для Екклесиаста», или только в духе «Хроник Амбера», и так далее. Однако Желязны было неинтересно ограничивать себя одним голосом или одним стилем.
От рассказов – к премированным повестям
Желязны начал профессиональную карьеру с очень коротких рассказов, таких как «Мистерия» и «Дорога в Дилфар». В течение первых двух лет, набираясь опыта и уверенности, он намеренно начинал писать все более и более длинные рассказы, а затем – короткие и длинные повести. Когда он стал публиковать эти более крупные произведения, его творчество привлекло большее внимание фэнов и критиков, и он быстро заработал репутацию своим новаторством, изобретательностью и запоминающимися сюжетами. «Придающий форму» и «Двери лица его, пламенники пасти его» – два наиболее известных образца средней формы, написанных на этом раннем этапе его профессиональной карьеры. Обе эти повести завоевали «Небьюлу» в 1966 году. Небольшая повесть «Роза для Екклесиаста» – единственное исключение из этого плана перехода от коротких работ к более длинным, потому что она была написана в октябре шестьдесят первого, прежде всех его опубликованных маленьких рассказов. По иронии судьбы, эта повесть, которую Желязны не решался предлагать к изданию, стала одной из самых известных, любимых и тепло принятых критиками его работ. Переиздававшаяся десятки раз на множестве языков, она принесла ему первую номинацию на «Хьюго» в 1964 году. Позднее члены Ассоциации писателей научной фантастики Америки назвали «Розу для Екклесиаста» одним из двадцати шести лучших образцов короткой прозы 1926–1964 годов и включили ее в антологию «Зал славы научной фантастики, том 1» (The Science Fiction Hall of Fame, Volume 1).
Желязны без восторга отзывался о своих ранних рассказах, которые, с его точки зрения, были «в основном короткими незапоминающимися безделушками – но меня это устраивало. В то время я не мог написать чего-то другого и считал этот период ученическим. Продажи мотивировали меня писать дальше, а работа над подобными текстами была практикой, в которой, как я понимал, я нуждался, пока соображал, что именно хочу сказать, когда найду свой голос и перейду к более крупным объемам. И когда это случилось, я не мог не быть благодарен за поддержку благосклонного редактора и возможность учиться, получая за это деньги.
Через несколько лет, когда я начал зарабатывать исключительно литературой, я в основном переключился на романы, сначала подписывая договоры, а затем уже работая над книгами. Я был очень рад тому, что рынок такое позволяет, и, если не считать персональных тревог, связанных с психологическим переключением передач, не ощущал больше никакого давления или влияния. Я почти не сталкивался с редакторскими указаниями относительно производимого мною материала» [195].
Совет художника Ханнеса Бока
Художник Ханнес Бок нарисовал иллюстрацию к «Розе для Екклесиаста», украсившую внешние стороны обложки ноябрьского номера The Magazine of Fantasy & Science Fiction за 1963 год. Бок сделал Желязны выговор за цветовое решение повести, и тот решил исправиться в будущем. «Ханнес Бок преподадал мне ценный урок: После того, как он нарисовал обложку к “РОЗЕ”, он посоветовал мне в будущем жалеть потенциальных иллюстраторов и использовать в рассказах разнообразные цвета. Он сказал, что Это Очень Плохо, когда у тебя по красной планете бегает рыжеволосая героиня, особенно когда мистер Д. [Аврам Дэвидсон, редактор The Magazine of Fantasy & Science Fiction] желает, чтобы фоном на большой иллюстрации служил красный город/гора. Красное-на-красном-на-красном, как он объяснил, хорошо для эксперта по маскировке, но плохо, ох как плохо, для иллюстратора. Я внял. Теперь я использую больше цветов. Очень много. Иллюстрация к “Песне Телинды” напомнила мне о его словах. Красное-на-красном-на…» [196]
Несмотря на красоту иллюстрации, кое-кто высмеивал и критиковал Бока за то, что тот изобразил марсианское небо синим, однако его вынудили к этому прочие красные элементы. Бок был недоволен тем, что для публикации в The Magazine of Fantasy & Science Fiction иллюстрацию отзеркалили; он также не одобрил выбор цвета для обложки и выпущенных ограниченным тиражом репродукций. Он написал художнику Джеку Гоэну: «РЕПРОДУКЦИИ (неподписанные & подписанные) так же непохожи на оригинал, как тон Изабель [Эшли], которым она разговаривает с новыми знакомыми, на тон, которым она разговаривает исключительно СО МНОЙ. Поэтому то, что кому-то нравится печатная версия, не может меня не раздражать. Оригинал висит в рамке у моей постели & я могу пялиться на него & извергать ругательства по многу раз за день. Мне нравится РЕЗУЛЬТАТ, но я не одобряю того, что итогом такого количества работы стало такое отвратительное его (не)воспроизведение» [197].
То, что Бок проиллюстрировал одну из
