представление по вопросу о порядке отбывания воинской повинности лицами, состоящими под надзором полиции по случаю прикосновенности их к социально-революционной партии. В существе своем вполне правильное, представление это страдает в отношении к подробностям проектированных правил и к самому приложению их. Желая предупредить напрасные споры в заседании по такому щекотливому делу, я поехал к Лорису и объяснил ему свои замечания.
Выслушав меня, он тотчас же понял, в чем дело, и сказал: «Замечания ваши я нахожу правильными и охотно с ними соглашаюсь. Но если в заседании будут возражения по существу дела, то я не уступлю ни единого волоска. Вы понимаете меня: речь идет об охранении особы государя. До сих пор мне удалось его уберечь, но за будущее никто отвечать не может. Раздайся снова какой-нибудь злополучный выстрел, и я пропал, а со мной пропала и система моя. От „новых веяний“ (так окрестила вся журналистика либеральную систему графа Лорис-Меликова) мы перейдем опять чуть ли не к инквизиции».
Эти слова показались мне знаменательными: несмотря на весь блеск своего положения, Лорис не обманывает себя насчет своей шаткости. Окончив объяснения по делу, я хотел переговорить с графом относительно предположения великого князя просить государя о назначении к новому году двух новых членов Государственного совета, именно Любощинского и Ковалевского. <..>
Когда Лорис услышал, что Ковалевского предполагается назначить членом Государственного совета, он вскочил со своего кресла и бросился меня обнимать.
20 декабря
Обедал у Грейга. Обед был в честь великого князя Константина Николаевича. Приглашены были преимущественно лица, близкие его высочеству: Головнин, Рейтерн, Абаза, князь Урусов, Набоков, Сольский и я. Обед был замечателен в гастрономическом отношении. Беседа была оживленная и совершенно непринужденная. Сольский, мой сосед за столом, рассказал мне, что великий князь в очень хороших отношениях с княгиней Юрьевской и, согласно обычаю своему в отношении ко всем молодым дамам, целует у нее руку. При дворе говорят, разумеется, что он делает это из угодничества. Цесаревич крайне недоволен такою интимностью.
После обеда Набоков сообщил мне, что государь одобрил предположения его об очищении состава 2-го департамента Сената и о назначении в этот департамент людей умных и свежих7. Это в высшей степени важно. Старшим сенатором, за уходом Любощинского, будет назначен Арцимович. Я был этим очень удивлен и обрадован, так как при Палене государь два раза отказывал в назначении Арцимовича первоприсутствующим в Уголовный кассационный департамент, говоря, что он – красный. Набоков объяснил мне, что и на этот раз в уме государя возникли сомнения в отношении к Арцимовичу, но что он взял на себя подробно доложить его величеству о несправедливости взводимых на Арцимовича обвинений, корень которых заключался в том, что он, будучи калужским губернатором, энергически и без послаблений сильным мира сего (особенно богачу Мальцеву) вводил в действие положение 19 февраля 1861 года.
«Уверен ли ты в этом?» – спросил государь. «Совершенно уверен, ваше величество, – отвечал Набоков. – Я знал Арцимовича с Училища правоведения; потом мы долго служили вместе с ним, и я отвечаю за него головою».
«Ну, очень рад, что он не таков, каким его мне многие описывали, – сказал государь. – Согласен на его назначение».
22 декабря
Указы о Любощинском и Ковалевском подписаны. При этом государь сказал великому князю, что, предоставляя ему заботу о приискании полезных членов Государственного совета, людей трудящихся, его величество в то же время сохраняет за собою право назначать в совет людей, по прежним их заслугам достойных получать высшее в империи служебное положение. На этом основании назначается теперь членом совета киевский генерал-губернатор Чертков. Относительно его великий князь спросил: «Не глуп ли он?» Государь отвечал: «Совсем не глуп. Беда только в том, что он преисполнен строгановской спеси. Я не могу оставить его генерал-губернатором, так как он не может переварить мысли о посланной мною в Киев сенаторской ревизии. Между ним и сенатором Половцовым происходят чуть ли не ежедневные столкновения. Между тем вовсе уволить его я не хочу». Назначается также членом совета варшавский генерал-губернатор Альбединский.
31 декабря
Сегодня было чрезвычайно интересное заседание Государственного совета по случаю рассмотрения в Общем собрании государственной росписи на 1881 год. В ответ на очень обстоятельные и толковые соображения А. В. Головнина (он каждый год представляет Общему собранию подробные замечания по проекту государственной росписи), А. А. Абаза, соглашаясь с справедливостью многих заявлений Александра Васильевича, выразил очень красноречиво и интересно как взгляды свои на наше финансовое положение, так и финансовую программу свою. Прежде всего он объяснил, что главная причина нынешних наших бед – минувшая война, стоившая нам более миллиарда рублей. Одних процентов по этой сумме приходится платить 50 миллионов рублей в год. Затем весьма многие расходы возросли вследствие упадка стоимости наших денег, происшедшего от усиленного выпуска кредитных билетов.
Для поднятия нашего финансового положения Абаза считает нужным прежде всего уменьшить количество бумажных денег, но не вдруг, чтобы не произвести кризиса, а постепенно, внося ежегодно в смету в течение 8 лет по 50 миллионов рублей на погашение кредитных билетов. Этим способом изъяты будут 400 миллионов, т. е. то именно количество бумажных денег, которое выпущено было на военные потребности. Такою мерою кредитный рубль восстановится, конечно, не в полной ценности, но, по крайней мере, в том курсе, какой он имел до войны. Затем, для усиления средств Государственного казначейства, министр финансов считает необходимым ввести разные новые налоги, преимущественно с людей достаточных, мало платящих в настоящее время. Между прочим, предполагается восстановить налог с золотопромышленников, который совершенно справедлив и притом может доставить казне около полутора миллионов рублей в год. С другой стороны, Александр Агеевич полагает нужным значительно облегчить неимущие классы, во многих местностях изнемогающие под бременем платежей. Независимо от последовавшей уже отмены соляного налога он считает возможным уменьшить выкупные платежи приблизительно на 9 миллионов рублей, которые будут почерпнуты не из общих средств Государственного казначейства, а из особого, приисканного им источника. Кроме того, в Министерстве финансов производятся работы по вопросу, неоднократно возбуждавшемуся и при М. X. Рейтерне, и при С. А. Грейге, – об отмене подушной подати.
С приведением в исполнение всех этих предначертаний податная система наша улучшится и будет более справедлива, с чем вместе поднимутся и платежные силы огромной массы крестьян, которые нередко лишаются теперь последней лошади или коровы, продаваемых для уплаты податных недоимок, постоянно возрастающих.
В заключение министр финансов объяснил, что все это будет бессильно к водворению у нас здоровой финансовой политики, если не будут приняты самые решительные меры к сокращению государственных расходов. Прежде и важнее всего сокращение расходов по военному ведомству.
