сдали в архив. А потом появились вы с альтернативным способом достижения звезд. Итак…
Я прервался, тоже закурил, и продолжил:
– Еще дюжину лет назад вы были никем. Вы – двенадцатый.
Винсент широко улыбнулся и хмыкнул.
– Старая добрая смекалка янки, – сказал он. – Лишь заняв пост директора СТАР, я узнал об отчете Сандерсона и понял, как очутился в этом месте и этом времени. После чего получил доступ к устройству. Оно было довольно примитивным и могло переносить лишь души случайных умирающих людей. Я значительно улучшил его, чтобы получить возможность выбирать тех, кто мне нужен.
– Понятно.
[конец отрывка]
Слово Желязны
Этот рассказ был написан в начале 1960-х, и хотя Желязны был уверен, что опубликовал его в некоем фэнзине, он так и не сумел вспомнить ни названия фэнзина, ни имени его редактора, ни даты публикации [213]. Возможно, что он ошибался, и в таком случае это первая публикация рассказа. Все, что от него осталось – рукопись, хранящаяся в архиве Желязны в Сиракузском университете; концовка отсутствует.
Примечание переводчика
Бауэри – улица и одноименный район Нью-Йорка, с конца девятнадцатого по конец двадцатого века отличавшиеся большим количеством нищих, бездомных и алкоголиков и служившие символом бедности и неприкаянности.
Великий шелки залива Сан-Франциско
Пьеса писалась в 1965–68 годах; не закончена, прежде не публиковалась
Место действия: кофейня в Сан-Франциско. Голоса; звон посуды; звуки гитары. Где-то на заднем плане голос начинает петь старую балладу «Великий шелки СулСкерри»:
На суше облик мой – людской,
А в море – серый шелки я,
И воды подле Сул-Скерри —
Мой дом, а вовсе не земля.
(Голос певца растворяется в шуме)
1-й голос: (Звенит чашкой.) …Двадцать один. (Пауза. Звук глотка. Вновь звенит отставленная чашка.) …И двадцать два.
2-й голос: Ты чего считаешь, чувак?
1-й голос: Ходы.
2-й голос: (Пауза.) И кто это так интересно ходит, что ты аж счет этому ведешь?
1-й голос: Ходы вон в той шахматной партии.
2-й голос: Какой? А. Да, вижу. Дэн и тот здоровый бородач. (Пауза.) Хотел бы я отрастить такую бороду. Но не могу. Каждый раз, когда пытаюсь, она вырастает какая-то клочковатая. А у него она… почти зеленая. (Торопливо.) Нет, желтая. Это свет на нее так падал. Но я бы и от зеленой бороды не отказался. Вот это был бы номер, да?
1-й голос: Ага, цирковой. (Пауза.) Двадцать три…
2-й голос: Слушай, чувак… а зачем ты считаешь ходы?
1-й голос: Чтобы понять, правду ли говорил этот бородач.
2-й голос: О чем?
1-й голос: Он сказал, что выиграет партию за двадцать шесть ходов. Но я не понимаю, как он может это сделать.
2-й голос: У него не получится. Дэн – мастер. Разве что этот мужик – русский. Они, говорят, большие мастера. Как думаешь, он русский?
1-й голос: Нет.
2-й голос: Вот и я так думаю. У него какой-то скандинавский, что ли, вид.
1-й голос: Ага. (Пауза.) …Двадцать четыре.
(Гитара становится громче. Вновь слышен голос певца.)
А в море, в море – серый шелки я,
И воды подле Сул-Скерри —
Мой дом, а вовсе не земля.
(Громкий аккорд.)
2-й голос: Двадцать пятый ход, да?
1-й голос: Точно, двадцать пятый.
2-й голос: …И пока что ничего. Погоди. Дэн сейчас сделает ход. Вот, он передвинул ладью.
Новый голос: Это твой ход?
Дэн: Ну так его за меня никто не делал. Следовательно, это мой ход.
Новый голос: А это – мой. Шах и мат.
Дэн: Как?.. (Пауза.) О. (Пауза.) О. Я… вроде как… не замечал… этого слона…
Новый голос: А теперь заметил?
Дэн: Увы, дело обстоит именно так.
Новый голос: Значит, ты проиграл, а я победил – за двадцать шесть ходов.
Дэн: Их было не двадцать шесть.
1-й голос: Нет, чувак, их было двадцать шесть. Я считал.
Новый голос: Это не важно.
1-й голос: Конечно, важно – важно, как ты это узнал.
Новый голос: Это было предрешено до начала игры.
1-й голос: В каком смысле?
Новый голос: В том, в котором я это сказал. Еще до того, как он родился, было предрешено, что в этот день он сядет играть в шахматы с более умелым игроком и проиграет за двадцать шесть ходов.
Дэн: И откуда ты это знаешь?
Новый голос: Иногда мне открываются такие вещи. Но это на самом деле тоже не важно. То, что я вижу отчетливо, я менять не хочу. Того, что мне может захотеться изменить, я никогда не вижу отчетливо.
2-й голос: О чем это он?
1-й голос: О жизни, типа. (Пауза.) А как тебя зовут?
Новый голос: Меня зовут Генри Мейлер, чувак.
1-й голос: Когда ты произносишь слово «чувак», чувак, ты словно о другом биологическом виде говоришь.
2-й голос: А может, так оно и есть.
Новый голос: Где Пегги? Я пришел увидеться с Пегги. Разве она обычно не заходит сюда примерно в это время?
1-й голос: Пегги? Какая еще Пегги? Никогда о ней не слышал.
2-й голос: Я тоже.
Новый голос: Возможно, она сменила имя. Она высокая и темноволосая, у нее очень зеленые глаза, и они то печальны, то радостны, то снова печальны, как море осенью.
2-й голос: Ты поэт, чувак?
Новый голос: Нет.
2-й голос: Жалко. У тебя для этого подходящее имя. Но что касается твоего вопроса – нет, я такой Пегги не знаю.
1-й голос: Но под это описание подходит Лиз.
Дэн: Лиз – блондинка.
1-й голос: Она красится.
Дэн: А почему ты ищешь ее здесь?
Мейлер: Я знаю, что она сюда ходит.
Дэн: А кто она тебе?
Мейлер: А тебе какое дело, кто она мне?
Дэн: Научное любопытство, типа.
Примечания
Желязны начал и забросил эту радиопьесу в 1960-х. В ней рассказывается о шелки, морском народе из шотландской и ирландской мифологии. Шелки способны сбрасывать свои тюленьи шкуры и притворяться людьми, но обычно это приводит к печальным последствиям для всех, включая их самих. Миф о них пересказывается в старой народной балладе «The Great Selkie o’Sule Skerry» («Великий шелки Сул-Скерри»); одну из ее версий популяризировала в 1960-х Джоан Баэз. В балладе рассказывается о земной женщине, ставшей любовницей шелки; в пьесе Желязны эту земную женщину зовут Пегги, а Генри Мейлер, судя по всему, тот самый шелки, который ее разыскивает.
Неизвестно, почему Желязны не закончил эту пьесу. Он вернулся к тому же самому мифу в рассказе «Увы!
