подействовало.
Ко Ён Хи с трепетом наблюдала за новым увлечением сына: она верила, что спорт поможет ему очистить сознание и покончить с детской привязанностью к самолетам и моторам. Однако мать и тетя Ким Чен Ына скоро увидели, что баскетбол тоже стал зависимостью (парень даже спал с мячом), пагубно сказывающейся на школьных успехах. Мать то и дело наведывалась к сыну в Берн – распечь за то, что все время играет в баскетбол и совсем не учится.
Путешествовала она с паспортом на имя Чон Иль Сен, в 1987 г. приписанном к миссии КНДР в ООН, но швейцарские власти знали, кто она на самом деле. В конце концов, она прилетала на советском Ил-62 с эмблемой Air Koryo, государственной авиакомпании КНДР. Этот самолет с бортовым номером P-882 предназначался только для самых важных государственных персон. В его пассажирском отделении была даже устроена настоящая спальня.
Под пристальным наблюдением швейцарской полиции в багаж загружали и выгружали горы сумок и всевозможных товаров. Швейцарцы постоянно следили за Ко Ён Хи, фиксировали все – от походов за покупками на цюрихскую Банхофштрассе, одну из самых дорогих торговых улиц в мире, до счетов из престижных частных клиник на Женевском озере.
Знали власти и о том, что это за дети. Ким Чен Чхоля агенты прозвали «высокий худой», а Ким Чен Ына – «толстяк коротышка». Но следить за детьми новый генеральный прокурор страны Карла Дель Понте (которая позже станет главным обвинителем на международных трибуналах по Руанде и Югославии) запретила. В Швейцарии, известной своим уважением к частной жизни, им позволили быть просто детьми – без оглядки на то, что это отпрыски одного из самых одиозных в мире тиранов.
Приезжая в Берн, мать Ким Чен Ына привозила блокноты, заполненные рукописными китайскими иероглифами, составляющими основу большинства корейских слов: она сама их писала и размножала на ксероксе, чтобы дети не забывали язык. Она наказывала сыновьям заучивать по пять-шесть страниц в день – домашняя работа, от которой стонут корейские дети по всему миру. Она была строгой матерью, вкладывала много сил в образование детей и, как бы поздно ни возвращалась домой, обязательно проверяла у них уроки и дневники.
Но у Ким Чен Ына были свои приоритеты. Восьми лет от роду узнав, что унаследует отцовский пост, он привык ставить себя выше других, хотя и понимал, что должен повиноваться родителям. Матери он не прекословил, но иногда в ярости выскакивал из комнаты и нередко отказывался от ужина, показывая свое недовольство. Уже тогда он был вспыльчивым и нетерпимым. «Он упрямец, – рассказывала мне тетя Ким Чен Ына, – и хочет делать только то, что хочет».
Естественно, что Ким Чен Ын радовался, когда наступало лето, занятия в школе заканчивались и можно было ехать домой, где нет никакой учебы, а только баскетбол и пляж.
В 1998 г. мир Ким Чен Ына перевернулся. У матери обнаружили запущенный рак груди, и она легла во французскую клинику. Прогнозы были неутешительные.
Эта болезнь могла стать роковой и для опекунов Ким Чен Ына. Связующее звено между ними и северокорейским режимом, кровные узы, приобщившие их к привилегированному классу, становились тоньше с каждым днем. Они решили покинуть свой пост и бежать в свободный мир. В воскресенье 17 мая 1998 г., едва стемнело, дядя и тетя Ким Чен Ына усадили троих своих детей в такси и поехали в посольство США. Из детей только старший, 14-летний ровесник Ким Чен Ына, знал, куда и зачем они едут. В посольстве Ри Кан и Ён Сук заявили, что они из Северной Кореи, Ко – невестка вождя и они просят политического убежища. Власти США тогда не знали, кто такой Ким Чен Ын, поэтому о нем супруги не упомянули.
Утром американцы первым делом известили об удивительном побеге швейцарскую разведку и согласовали позицию: если люди из посольства КНДР обратятся к швейцарским властям с вопросом о пропавшей семье, те заявят, что им ничего не известно.
Весь понедельник семья провела в американском посольстве, отвечая на вопросы. На следующий день их посадили в микроавтобус, который отправился через границу на север Германии и через четыре часа прибыл на американскую военную базу в Рамштайне. Около двух месяцев семья оставалась там, их много расспрашивали, и американская разведка проверяла их историю.
Дознаватели хотели получить от них все секреты, но Ри Кан заявил, что им ничего не известно о военных структурах Северной Кореи, а знают они лишь только о том, как устроена жизнь правящей семьи. «Ведь мы только присматривали за детьми и помогали им учиться», – пояснил он мне. Они получили убежище в США, поселились в глубинке, открыли химчистку, как многие другие корейские иммигранты, и наблюдали, как расцветают в новой обстановке их дети.
Я нашла их адрес и провела с ними выходные за разговорами о племяннике, которого они когда-то выдавали за собственного сына. Я побывала у них в химчистке, а потом посетила дом, практически не отличимый от остальных выстроившихся вдоль пригородной улицы, с аккуратно постриженной лужайкой и двумя машинами во дворе.
В гостиной мы сидели на черных, туго набитых диванах, а по телевизору южнокорейский телеканал показывал, как их бывший воспитанник в окружении своих приспешников, улыбаясь, наблюдает ракетный пуск. Телеведущий давал зловещие предсказания о молодом северокорейском лидере. «Хоть бы раз хорошее сказали», – буркнул Ри.
Я спросила пару о причинах побега. Мне ответили: для лечения матери Ким Чен Ына. Ри и Ко слышали, что в Штатах лучшая в мире медицина, и были готовы на все, лишь бы поместить Ко Ён Хи в американскую клинику. Они надеялись, добавил Ри, что, если правительство США позволило бы Ко Ён Хи приехать, с этого могло начаться потепление между Вашингтоном и Пхеньяном. Ри сравнил эту идею с «пинг-понговой дипломатией» президента Никсона, открывшей новую эру отношений США с дотоле враждебным Китаем.
Это был период, когда в американо-северокорейских отношениях как будто наметился прогресс. Администрация Клинтона заключила с КНДР ядерную сделку, и президент отправил бывшего министра обороны Уильяма Перри к Ким Чен Иру с письмом. Так началась серия встреч, увенчавшаяся небывалым событием: второй человек в государственной иерархии КНДР прибыл в Вашингтон в статусе специального представителя. В военной форме, с рядами орденских плашек на груди и в характерной северокорейской военной фуражке с красной коммунистической звездой, вице-маршал Северной Кореи вошел в Овальный кабинет и позировал перед фотокамерами вместе с Клинтоном.
Словом, приезд в Штаты на лечение представителя враждебного режима уже не казался таким уж абсурдным. Однако, запросив американскую визу, Ко Ён Хи получила отказ. Стало ясно, что ускорить потепление вряд ли удастся.
Все же я не могла поверить, что Ри и
