Не знаю, придет сегодня или нет.
— Безобразие... — отрешенно сказало начальство, глядя куда-то в окно.
Открыли третью бутылку. Тихон выпил из горла. Внезапно дверь со скрипом открылась, и в кабинет ввалился Петрович.
— Ну где ж ты, Тихон? Я тебе вон дров в комнату принес.
Тихон хотел ответить, но вдруг почувствовал металлический привкус на зубах, и наконец вспомнил, зачем пришел.
— Я ж что хотел сказать, Иваныч. Лампа мигает. Течь, кажись, в третьем реакторе.
— Ну, разве удивительно, — спокойно сказал Иваныч, протягивая стакан Никанору. — Снабжения никакого. Все старое. Проверять, чинить некому. И кого мы туда отправим?
— Я не пойду, у меня работы полно, — ответил Никанор и залпом осушил стакан. — Мне еще надо трансформатор ремонтировать.
Тихон тоже покачал головой и нахмурился. Лезть в реактор не хотелось никому. Начальство строго посмотрело в глаза подчиненным и почесало бороду.
— Придется снова... Эх, как не хотелось мне это все, — уныло проговорил Иваныч после небольшого раздумья и подтянул к себе большой дисковый телефон, стоявший на столе.
— Сейчас опять в лагерь звонить будет, — тихо сказал Никанор в сторону, а Тихон кивнул.
Иваныч набрал номер и стал кричать в трубку:
— Алло, это лагерь с политзаключенными?! Генерала позови! А, это ты! И тебе здорова, Николай... Слушай, не можешь послать нам штук десять заключенных?! А, да нет, ничего серьезного, штатный случай... Просто рук рабочих не хватает! Что, не слышу?! Можно?! Через полчаса? Ну спасибо, с меня должок. Должок, говорю! Ну, давай...
Положив трубку, начальство сказало:
— Ну, давайте, по местам. Сейчас приведут зэков, они нам все и починят. Ты, Тихон, в окно проследи, проводим их, когда придут.
4. Медведь
Печка нагрела воздух в комнате, окошко немного оттаяло, и в него можно было следить за воротами. Когда они открылись, мужик докурил самокрутку и поднялся с места.
Сибирское солнце в августе встает за час-два до полудня, а через два часа после обеда у горизонта остается лишь бледно-желтая полоска света. Когда Тихон вышел из здания, как раз светало. Небо было хмурое, дул сильный ветер, но инженер посмотрел на восходящее солнце, и на душе немного потеплело. И то ведь хорошо, что оно встало — в ноябре-январе солнце не поднимается вообще.
Вместе с заключенными, закованными в одну общую цепь, прибыл майор в фуражке и с пистолетом. Когда кто-нибудь шел медленнее других, он стрелял вверх и громко матерился.
— Ну, на ..., что у вас тут сломалось?
Тихон проводил их по двору к третьему блоку и открыл деревянную дверь.
— Вот, с ним что-то.
—Так что именно? — спросил сотрудник КГБ, разглядывая бетонную громаду реакторного блока.
Тихон пожал плечами.
— Не знаю, течь вроде бы.
Среди политзаключенных послышались недовольные голоса, и майор, выстрелив в воздух, крикнул:
— Так, за работу, собачьи отродья! Всех расстреляю! Реактор — проверить, течь — заткнуть! Так, а чем течь затыкать? — повернулся он к Тихону.
— А так вы сходите к Никанору, он вам тряпок даст и инструменты всякие, — сказал Тихон, поправил шапку-ушанку и пошел обратно к пульту управления, добавив напоследок: — Вы только это, в подвалы не заходите, там мутанты голодные.
На обед выдали медвежатину с водкой. Тихон ел мясо, как настоящие сибиряки, голыми руками, прямо за пультом.
— Здорово, — послышался густой, басовый голос за спиной.
Сибиряк обернулся и увидел Вову, стоящего у входа. Вова был сравнительно молод, ростом два метра с небольшим, и почти все время спал.
— И тебе здорово, — Тихон вытер руку о шубу и поздоровался с великаном.
— Я тут опоздал... — Вова зевнул. — Что без меня было?
Инженер махнул рукой.
—Да, опять реактор потек. Начальство из лагеря зэков вызвало, теперь вон чинят. Ты пей давай.
Тихон протянул сотруднику бутылку водки. В это мгновение в комнату вбежал Петрович и спросил у мужиков:
— Вы это, напильник с кувалдой не видели? Найти не могу. А заключенные просят, говорят, течь нашли, корпус обработать надо.
Вова отозвался, почесав затылок:
— Так их же Василич вчера брал, он печку у себя чинил.
— Кого брал?
— Ну инструменты наши, напильник и кувалду. Посмотри у него в каморке.
Никанор кивнул, залпом выпил водку из стоящего на пульте стакана и ушел. Вова оглянулся и сказал вполголоса:
— Я тут про такое дело в трамвае слышал, не поверишь!
— Про энело? Так и я слышал, мне вон Петрович рассказывал.
Вова махнул.
— Да нет же, не про то. Про энело ты Петровичу не верь — он пить не умеет. Тут в трамвае два мужика с Секретного Военного Завода разговаривали. Говорят, к ним интуристы приехали какие-то странные, яства диковинные привозили! Сказали — пожуешь такое яство, и сразу счастливый станешь весь. Эти интуристы всем сибирским интересуются, им тамошние аппараты по превращению воды в спирт показали, так этим все понравилось. Ну я и спросил у мужиков: говорю, а к нам на АЭС эти интуристы приедут? Они, мужики эти, и отвечают: «В городе надолго — и на АЭС приедут, и в НИИ, в лагерь и к нефтяникам заглянут». Вот так-то!
—Да... Во дела! — сказал Тихон и задумался.
Эти яства диковинные — как раз то, что ему в его жизни и не хватает, понял он. Что, по сути, жизнь сибиряка? Водка, табак, медвежатина, ну, еще пельмени по праздникам. В лес пошел, медведя застрелил — сытый неделю. Бутылка, дрова есть — не холодно. А в общем-то скукота. Развлечений никаких, разве что бои кулачные стенка на стенку, НИИ скажем, против трамвайщиков, или еще на руках бороться... Вот как бы достать этих диковинных яств?.. И как выпросить их у иностранцев? Он же никогда близко не встречался с людьми из-за границы, не знал, что им нужно и как к ним обращаться...
— Скорее, скорее! — проорало начальство, вбегая в комнату. — Ружья хватайте, и во двор!
Тихон мгновенно прекратил размышления, схватил ружье и спросил:
— А что такое-то?
— Мутанты из подвалов полезли! Отстреливать надо.
Вова сказал:
— Но кого-то надо же оставить за пультом! Нельзя ж без присмотра надолго.
— Да вы там давайте, — сказал Тихон, хмуря брови. — Посадите кого-нибудь.
Иваныч выругался, убежал куда-то. Через минуту они с Никанором привели упирающегося медведя Тишку и посадили на табуретку.
— Отдай
