class="p1">Я вскинула брови.
— Ах да? Ты меня так хорошо знаешь? — Я шагнула внутрь.
— Хотелось бы думать, что да. — Он пошёл следом, а у меня челюсть отвисла от красоты. Воздух пах цитрусом и ванилью — наверное, из-за свечей, горящих в гостиной. Всё было уже обставлено: матовый чёрный, мягкий беж, кремовые текстуры. Полы из полированного дерева тихо скрипнули под каблуками. Пространство текло из комнаты в комнату. Уютно, но не загромождённо.
Гостиная была залита солнцем. Мраморный камин служил центром, рядом — книжные стеллажи от пола до потолка, наполовину заполненные кожаными томами. Я уже представила себя, свернувшуюся на бархатной шезлонге с кофе и делом… или на коленях у Рэйфа.
Пальцы скользнули по изогнутому краю обеденного стола.
— Это место идеально.
Голос Рэйфа прозвучал низко за спиной:
— Ты ещё не видела кабинет.
Я улыбнулась и пошла за ним наверх. Двойные двери открылись — и перед нами оказалась разделённая рабочая зона. Его половина — тёмная, в чёрной стали и резких линиях. Моя — мягче: тёплый орех, латунь, глубокое зелёное кресло, словно из фантазий злодейки. Функционально и роскошно. Два монитора, высокий потолок, графин со скотчем, уже наполовину полон.
Я выдохнула со смехом:
— Мы будем править Нью-Йорком отсюда.
— В этом и план, — пробормотал он, ладонь легла на мою поясницу.
На верхнем этаже — спальня, от которой у меня перехватило дыхание. Залитая светом, с кроватью в грозовых тонах, стены — серо-голубые, как сумерки. Высокие окна выходили в сад, где за балконом буйствовали дикие цветы.
Я подошла ближе, наслаждаясь видом. Район был тихим, укрытым от бурного мира — и от того, что мы держали в тени.
И тут я почувствовала монстра за спиной. Рэйф мягко прижал меня к оконной раме, обнял. Его губы коснулись моей шеи.
— Нравится? — голос шершавый, как гравий.
— Я влюбилась, — прошептала я.
Улыбка на его лице была настоящей, прежде чем он жадно поцеловал меня. Одна рука сжала бёдро, другая вплелась в волосы. Он втянул меня в себя, будто хотел навеки привязать.
Я застонала в поцелуй, пальцы впились в его рубашку. За окном царил покой. Здесь же я была в пасти волка. Он не дал мне отдышаться. Подхватил за бёдра и, будто я невесома, усадил на широкий подоконник. Юбка задралась от поцелуев.
— Рэйф… — начала я, но голод в его глазах заставил замолчать. Он уже опустился на колени.
Сердце колотилось. Его ладони медленно, властно раздвинули мои ноги. Я краем глаза заметила окно напротив: любой прохожий мог увидеть нас. Конечно, это не случайность. Он хотел, чтобы мир знал, какой он мужчина. Король, готовый склониться перед своей королевой. От этой мысли по спине пробежал дикий холодок.
Его пальцы отодвинули трусики. Холодный воздух коснулся меня, и бёдра дрогнули. Но в следующее мгновение — горячие губы, язык, и я выгнулась, вжимаясь в стекло. Сдержанный всхлип сорвался, но он хотел меня громкой. Всегда хотел.
И я поддалась.
Его язык был неумолим. Я дышала быстро и тяжело, трясясь, пальцы вцепились в его волосы, голова ударялась о стекло, а волна наслаждения накрыла с головой.
Он поднялся, глаза горели, ремень уже расстёгнут.
— Наклонись, — прорычал он в ухо.
Я подчинилась.
Стекло запотело, когда он вошёл с низким стоном, от которого у меня подкосились колени. Его руки вцепились в бёдра. Толчки были быстрыми, глубокими, жёсткими. Я упиралась в стекло, губы приоткрыты, разбитая — и счастливая.
Когда всё закончилось, мы остались прижаты друг к другу, запыхавшиеся. Он поцеловал затылок и почти нежно пригладил подол юбки.
— Ну, — голос хриплый, — мы только что трахнулись в нашем новом доме. Ванная прямо там. — Он кивнул с усмешкой.
Я рассмеялась, дыхание ещё дрожало. — Ты был прав. Я хочу этот дом.
Он улыбнулся, взгляд тёплый:
— Добро пожаловать домой, миссис Синклер-Вон.
Сердце пропустило удар. Таунхаус стал ещё совершеннее.
Тренировочные маты пахли потом, тело болело приятной болью. Это было далеко от дымки медового месяца. Ни пляжей, ни свечей — только удары, синяки и звон кожи о кожу. Вчера Рэйф купил таунхаус. На следующих выходных мы переезжали. Я едва успела уклониться от его кулака.
Слишком близко.
Но я училась. Я была не просто его женой — теперь партнёр в самом жестоком смысле. А значит, всегда готова к неизвестному.
Я крутанулась, скользнула под его рукой, ударила локтем в рёбра и, развернувшись, выдернула из его пояса учебный нож. Улыбнулась.
Он опустил руки, повернулся ко мне с хищной гордой улыбкой.
— Отлично, детка.
Я отступила, тяжело дыша, волосы липли к шее.
— Это уже второй раз на этой неделе, когда я тебя разоружаю.
— Значит, я снисходителен, — ухмыльнулся он, пот блестел на висках.
— Нет.
Двое его людей у края ковра переглянулись, но промолчали. Они уже знали — я не нуждаюсь в опеке. Рэйф подошёл ближе, протянул руку. Я вернула нож, он убрал его на место.
— Ты заслужила, — сказал он низко, густо от усталости и жара.
— Заслужила что?
— Любой ужин, какой хочешь. — Наклонился ближе, запах соли и мускуса. — И я приготовлю.
Я вскинула брови. — Ого, выбор огромный.
— Думай, любовь моя.
Я засмеялась, пьяная от усталости и его близости, позволила ему украсть короткий поцелуй.
— Тогда пасту, — сказала я. — Настоящую. Домашнюю. С вином.
В его глазах блеснул огонёк. — Требовательная.
— Я твоя жена. Это входит в должность.
Он хмыкнул, скользнув ладонью по моей спине.
— Тогда будет паста.
Я уже мечтала о душе и бокале красного.
РЭЙФ
Паста получилась съедобной. Может, даже вкусной. Адела клялась, что да, хотя могла и соврать ради моего самолюбия. Она сидела на столешнице, пока я готовил: волосы ещё влажные после душа, ноги болтались, как будто она не только что выбила нож у натренированного убийцы. Я любил эту её сторону — мягкую и опасную сразу.
К тому времени, как Лаура пришла, вино уже было открыто, еда исчезала быстрее, чем я ожидал. Они всё обсуждали таунхаус. Радовало, как сияла Адела от мысли о новой жизни.
— Не верится, что вы переезжаете в эти выходные, — сказала Лаура, наливая себе ещё. — Этот дворик, дикие цветы? Сказка. Слишком радостно для вас, кровожадные.
— Заткнись, — хихикнула Адела, толкнув её. — Ты будешь приходить постоянно. Я куплю отдельный холодильник для вина.
— Винный шкаф, — поправил я, кивая на Лауру. — Для её вина.
Лаура ухмыльнулась. — Мужик прав.
Адела послала ей воздушный поцелуй. — Только не позволяй ему зазнаться.
Они смеялись, будто кровь сегодня не прольётся. Их уютная, праздничная реальность — красивая ложь.
И я бы убивал, лишь
