бы сохранить её.
Я пил виски и слушал их смех. Лаура уверяла, что офис в порядке, нарушений нет, всё под контролем.
Но мой ум блуждал.
Оставались встречи. Имена в списке. Моро оставил после себя хаос, и я месяц разгребал его, как пёс в кладбищенских костях. Крупные партнёры — дилеры, контрабандисты, наёмники — уже мертвы.
Я сделал это.
Я выследил их. Одних убил быстро. Другим подарил боль. Последние будут хуже — таких не пугает смерть. Их учит только страдание.
Я смотрел на Аделу. Она смеялась до слёз, сияла. Свободная. Будто никогда не стояла в луже крови, заставив человека кричать, прежде чем застрелить.
Она вошла в этот мир, словно всегда принадлежала ему. И да, так и было.
Но совершенство всегда опасно. Я знал: когда всё кажется безупречным — значит, в тени затаилось что-то.
Смотрит. Ждёт.
Но сегодня я отпустил это. Пусть виски согреет кровь. Пусть сияние её улыбки будет моим светом. Я сохраню её покой — хоть кровью, хоть огнём.
Я оставил их смеющихся. Вышел между третьей бутылкой и рассказом о том, как кто-то из сотрудников обосрался на корпоративе. Адела даже не заметила. В этом и был смысл.
Киран ждал с заведённым мотором, глаза — вперёд. Я сел на заднее сиденье, дверь щёлкнула.
— Склад у трассы, — сказал он. — Он привёл подмогу.
— Отлично, — тихо ответил я. — Пусть думает, что это поможет.
Мы ехали молча. Пальцы чесались к стали. Нож на бедре был не символом. Традицией. Холодное правосудие.
Цель — Элиас Наварро. Мускул мексиканского картеля, решивший, что смерть Моро — шанс. Попробовал отжать сделку на моём порту. Убил грузчика, работавшего на меня шесть лет. Оставил тело с ножом в глазу и вырезанным посланием на груди.
Сегодня был мой ответ.
Мои ботинки ударили по бетону склада — и все головы повернулись. Пятеро. Один я. Идеальный шанс.
— Элиас, — поздоровался я спокойно.
Он был крупным. Шрам над губой, золотая цепь толщиной с канат.
— Рэйф, сукин сын, — выплюнул он. — Пришёл поговорить о бизнесе?
— Пришёл закончить. — Я двинулся. Быстро. Как всегда.
Первый потянулся за оружием — ошибка. Я прострелил колено, дал закричать. Второй, мелкий, дёрнулся к выходу. Я вогнал нож в почку. Третий успел зарядить в челюсть — губа лопнула. Я свернул ему шею за это.
Остался Элиас.
Он кинулся бежать. Всегда бегут, эти самоуверенные.
Я поймал его у ворот и вжал в стену. Нож в руке был как родной. Он начал молиться, оскорблять, называть меня демоном. Я только улыбнулся.
— Моро был неаккуратен, — сказал я. — Я нет.
И вогнал клинок в горло. С наслаждением смотрел, как он захлёбывается.
Когда всё закончилось, я чиркнул спичкой и наблюдал, как склад охватывает пламя.
В машине рубашка прилипла к коже, пропитанная чужой кровью. Губа саднила. Ладонь горела. Но разум был ясен.
Я тихо приоткрыл дверь. Я, чёрт возьми, знал, как возвращаться домой после крови и шума так, чтобы не разбудить свою девочку. В особняке было темно, лишь мягкий янтарный свет лампы на кухне проливался на паркет. Я запер дверь, стянул сапоги — рубашка на груди хрустела засохшей кровью, как боевая раскраска.
И тогда я увидел светлые волосы.
Лаура.
Растянулась на нашем огромном диване, рука закинута на глаза, рот приоткрыт, рядом пустой бокал. Она тихо посапывала. Я фыркнул, усмехнувшись в нос.
— Блядь, — пробормотал я, обходя её.
Поднялся наверх, мечтая о душе и чистоте. Адела спала на боку, обнажённое плечо выглядывало из-под одеяла. Одна рука лежала на моей подушке — будто она тянулась ко мне даже во сне.
Горло сжалось так, как не должно было. В ванной я сбросил окровавленную одежду. Душ был быстрым, но горячим, до жжения. Розовые струйки крови уходили в слив, пока я не смыл всё — кроме жара и гулкого биения пульса.
Когда вернулся, она повернулась во сне, нахмурив лоб, словно чувствовала отсутствие. Я лёг рядом, запах её шампуня вытеснил бензин и трупный смрад из мыслей.
Она пошевелилась, когда я обнял её за талию, пробормотала что-то невнятное и прижалась ближе. Я уткнулся лицом в её волосы.
Она не спросила, где я был.
АДЕЛА
Голова гудела после вина, выпитого с Лаурой. Я застонала, приоткрыла глаза. Лунный свет проливался на кровать.
Рэйф был рядом.
Он дышал ровно, глубоко. Пах мылом, теплом, домом. Серебряный свет выделял каждую мышцу и шрам на его груди — те самые, что я целовала. Лицо расслаблено, ресницы отбрасывают тени на скулы.
Я придвинулась ближе.
Моя нога легла на его, бедро коснулось его кожи. Задержала дыхание, просто вбирая его в себя.
Господи, какой же он красивый.
Даже так — спящий, безмолвный, — в нём таилась опасность. Насилие, спрятанное под кожей. Но меня это больше не пугало. Наоборот — разжигало что-то внутри. Я прикусила губу, позволив грязным мыслям захлестнуть.
Есть что-то безумно горячее в том, чтобы спать рядом с таким мужчиной. Монстр днём, убийца наяву… и при этом тёплый, мой, в этой тихой ночи.
Я задержала взгляд на мягкой линии его губ.
И не удержалась.
Моя рука скользнула под одеяло. Пальцы прошлись по животу, ниже, к ткани боксёров. Я обхватила его через ткань — легко, проверяя. Никакой реакции.
Но член ожил в моей ладони, тяжёлый, горячий. Я прикусила губу, сдерживая стон, чувствуя, как он твердеет.
Господи.
Тело отозвалось само. Я прижалась к его бедру, жадно ища трения, дыхание сбивалось.
Он всё спал.
А я не могла ждать.
Я села верхом, осторожно стянула боксёры вниз ровно настолько, чтобы освободить его. Тепло его члена скользнуло вдоль моей мокрой щели. Я направила его, прижимая к клитору. Видеть его таким спокойным, пока я готова была сойти с ума, — это рвало крышу. Он пользовался мной во сне раньше. Теперь моя очередь.
Я медленно опустилась. Он застонал низко, но не открыл глаз. Я уткнулась ладонями в его грудь, начала двигаться. Медленно, мягко.
Удовольствие нарастало, как пламя вдоль позвоночника. Его руки двинулись — во сне — и легли мне на бёдра.
Я замерла.
Он простонал глубже, всё ещё во сне, но пальцы сжали мои бёдра, требуя продолжения.
Я подчинилась.
Я каталась медленно, ровно, выжимая из каждого движения всё. Его дыхание стало тяжелее. Он напрягался подо мной, брови чуть сведены, губы приоткрыты. Я обнимала его грудь ладонями, сердце било прямо под пальцами.
Тишина комнаты прерывалась лишь скрипом кровати и нашими дыханием. Он чуть поднял бёдра, отвечая. Глухой
