Валтолы.
Я спросил, не в шахтной ли катастрофе Валтола потерял руку, но он сказал, что лишился руки в шестидесятых годах в автомобильной аварии. Суутари утверждал, что Валтола по пьянке врезался на машине в перила моста на дороге в Соо, но Валтола сказал, что сидел рядом с водителем и спал, не пристегнувшись ремнем безопасности. Этот сон чуть не обернулся вечным. Но на сей раз ему еще дано было проснуться, правда, в больнице, в хирургическом отделении.
Суутари заплатил за пиво, запретив другим, доставшим кошельки, это сделать, и затем пригласил тех, кто поедет к нему домой, в сауну. Теперь он позвал и Валтолу поехать с нами посмотреть, как живет его бывший приятель по шахте. Валтоле предоставлялась возможность увидеть дом и хозяйку, чтобы он мог уразуметь, что способный мужчина еще может в Канаде лет за двадцать обзавестись имуществом, которое не стыдно показать кому угодно, и семьей, которой можно гордиться.
Мы вышли из кабака. Я сел в машину Тима, и Тайсто присоединился к нам. На площадке Тимо и Валтола обдумывали, рискнуть ли им сесть в машину Суутари, потому что езда со столь пьяным водителем может считаться участием в противозаконном деянии, а то, что они допустили пьяного Суутари сесть за руль, — преступлением. Суутари велел им залезать в машину. Они поехали впереди, мы следом. Я спросил у Тайсто, собирается ли он вложить деньги в бизнес, которым тут занимается Тимо. Тайсто ответил, что уже так и сделал. На это я ничего не сказал.
Мы подъехали к озеру и ехали по прибрежному шоссе мимо университетских построек. Частные особняки располагались на больших участках со своими пляжами и моторными лодками и глиссерами. Тим никогда не бывал дома у Суутари, но сказал, что, по слухам, тот живет богато. Тайсто сказал, что Суутари ему сильно понравился, мужчина одного с ним теста. Мы стали вспоминать, был ли с Суутари его сын и сказал ли он хоть слово за весь вечер. Никто из нас не смог припомнить, что видел его.
10
Дом Суутари стоял на берегу озера, на склоне: под окнами гостиной — хорошо ухоженный сад с кустарником и газонами, за озером виднелись огни города. Мы уселись в гостиной. Сразу же, как вошли, Суутари провел нас по комнатам, похваляясь, как хорошо построен дом, какой он удобный и на каком хорошем месте расположен; он и его семья очень довольны. И мы все похвалили дом и его расположение. Из города вернулась жена Суутари, тихая женщина, посидела с нами минуту и тут же удалилась на кухню, походила по дому, явилась, чтобы сообщить мужу, что сауна готова, что после обеда звонили с фирмы и сын поехал на фирму по срочным делам. Суутари гордился сыном и женой: у него в семье, мол, научились все вместе дуть на один уголек, и, благодаря этому, уголь разгорелся и пылает ярко уже много лет и, похоже, сохранит свое яркое горение и в будущем, если не произойдет чего-нибудь совершенно неожиданного. Сказавши это, Суутари встал и пошел постучать по стене, обшитой панелями из кедра, который был прекрасным материалом не только для внутренней отделки, но и для наружной обшивки, и даже для изготовления лодок, так как это дерево отлично выдерживает воду и не пересыхает на берегу. Кедровое дерево, сказал он, было строительным материалом в этой стране с тех пор, как первопроходцы пришли в чащи Канады; доски из кедра просто тесали топором — легкое дело. Кроме того, это дерево очень красиво. Суутари оставил панели гостиной некрашеными, чтобы всегда, когда грех гордыни овладевает им так, что он начинает хвалиться своим счастьем, сразу нашлось бы под рукой дерево, по которому можно постучать и прогнать вечно подстерегающее у двери дома несчастье. Тимо сказал, что по крайней мере в деловой жизни человек должен использовать против несчастья все существующие средства, хотя предохраниться от него никаких надежных способов нет. От стука по кедру, наверное, столько же пользы, как и от дорогих страховок, которые страховые компании охотно продают предпринимателям, но, случись несчастье, противятся выполнять договорные обязательства.
Суутари сказал, что никогда не заключал других страховок, кроме тех, которые обязательны по закону, а их в этой стране было мало. Лучшая гарантия всегда вложение денег в недвижимость или в золото, которое ни моль не ест, ни ржавчина, а цена на пего неуклонно растет, если иметь в виду долгий промежуток времени. Валтола сказал, что ни у него, ни у многих других трудяг не возникало проблем, как разумнее сохранить добытые деньги; его потерю руки страховое общество, правда, оплатило сполна и платит частичную пенсию по инвалидности, хотя до того, как случилось несчастье, он успел внести страховой взнос только за один год.
По мнению Суутари, нам не имело смысла разговаривать о денежных делах или об имуществе с таким голодранцем, как Валтола. Он подал нам команду идти в сауну, и мы спустились туда по ступенькам. Внизу была большая комната с камином, в котором горел огонь: для настроения, объяснил нам Суутари. Мы скинули одежду в раздевалке и пошли через помывочную в парилку. Это было большое помещение с каменкой посередине, а с трех сторон каменки был полок. Суутари принес из раздевалки простыни для полка и, протянув их нам, велел идти вперед и дать ему возможность занять место хозяина. Мы сели на полок. Над хозяйским местом с потолка свисала веревка, и Суутари дернул за нее. Каменка издала громкое, как крик, шипение. Суутари объяснил нам, как действует приспособление и сколько стоила его установка. Мы не считали цену высокой, Суутари хвалился простотой устройства: чтобы подбросить пару, воду не требовалось носить из раздевалки, она шла на каменку по трубе вдоль края потолка.
Перед тем как войти в парилку, Валтола снял с руки протез и повесил в раздевалке на вешалку, культя напоминала крылышко птенца, на котором еще не успели вырасти перья. Рассказывая нам теперь про все те сауны, в которых он за свою жизнь парился, и объясняя разницу в их устройстве, Валтола взмахивал обрубком руки, словно собирался взлететь. Мы постарались уверить его, что и для каждого из нас эта сауна не первая. Тайсто спросил меня, так же ли хорош пар в этой сауне, как и в той филадельфийской, куда мы ходили с Отто. Эту тему я не поддержал.
Слишком долго сидеть в парилке мне было невмоготу, и я вышел из нее, помылся, взял в раздевалке
