втыкает антенну себе в вены, предвосхитил фильмы Дэвида Кроненберга вроде
«Видеодрома» с их жутким переплетением органики и механики.
Из всех представителей нью-вейва группа Adult. с наибольшим рвением исследовала темы аномии и современности. В таких песнях, как «Human Wreck», «Lack of Comfort», «Silent Property» и «Dispassionate Furniture», звуковые текстуры — стерильные, но при этом убогие — создают атмосферу безысходного декаданса: заблудшие души, застрявшие в лоске роскоши, чьи единственные спутники — товарные фетиши и извращенные механизмы. Dopplereffekt тоже были здесь первопроходцами: их песни вроде «Porno Actress» и «Plastiphilia» вызывают в памяти образы вуайеризма и перверсий — отклонения желания от его «естественного» русла. Ледяная пульсация в «Porno Actress» намекает на столь эмоционально оцепенелый любовный акт, что его участники рискуют получить обморожение, когда трахаются.
Dopplereffekt подают все это с абсолютно серьезным лицом, но у большинства нью-вейв-групп поза внутренней опустошенности разбавлена изрядной порцией кэмпового юмора. Ключевым ориентиром для тусовки «Берлиньямсбурга» служит культовый фильм 1982 года «Жидкое небо» — причудливая малобюджетная фантастика, действие которой происходит в даунтауне Нью-Йорка, где на нигилистичных, ловящих смертельные бэд-трипы наркоманов и фэшн-фриков охотятся инопланетяне. Группа Adult. записала кавер на песню «Me and My Rhythm Box», которую в одной из сцен «Жидкого неба» исполняет в ночном клубе перформанс-артистка. «Если и есть фильм, который полностью определяет весь этот новый стиль, что вы видите в «Берлиньямсбурге» и на вечеринках As Four, то это «Жидкое небо», — говорит Ларри Ти. — Потому что мода в этом фильме настолько нелепая. Это даже не стиль восьмидесятых, это было их представление о футуристической моде. Этот фильм — чудовищная ошибка восьмидесятых, такой ужасный, но сейчас его почему-то безумно интересно смотреть».
То, что нащупало «Жидкое небо» и что возрождает эстетика электроклэша и нью-вейва — это футуристическая версия декаданса конца XIX века в духе Оскара Уайльда и «Наоборот», романа Ж.-К. Гюисманса о денди-аристократе, посвятившем себя искусственности и уродству. Уайльд заявлял, что искренность — враг искусства, и в этом же духе электроклэш отвергает добропорядочную подлинность в пользу всего синтетического и фальшивого. Девиз: «Будь ненастоящим». Фестиваль Electroclash прославлял самоизобретение и искусственность — от порно-панковой театральности Peaches до масштабных перформансов Fischerspooner с их сменой костюмов, отрепетированной хореографией, реквизитом, декорациями и труппой из более чем десяти исполнителей. Fischerspooner позиционировали себя как авангард движения «Новой претенциозности». «Наша цель — потакать поверхностности и принимать ее, а не слишком заморачиваться вопросами искренности», — заявлял фронтмен Кейси Спунер. — «Мы полностью, беззастенчиво и абсолютно готовы признать, что мы претенциозны и поверхностны». Или, как поют My Robot Friend в «The Fake», еще одном гимне Берлиньямсбурга: «Мы — фальшивка / Наши сердца не разбить / Фальшивые машины / Притворяются живыми на телеэкранах».
Если пост-рейвовая клубная культура строится вокруг «экстазийных» эмоций — эмпатии, нежной сентиментальности, всеобщего единения — то нью-вейв основан на исключении вайба экстази (который по определению не крут, ведь он весь про тепло и слияние). Поначалу посещение клуба вроде «Берлиньямсбурга» освежает: вся ночь здесь не подчинена какому-то одному монолитному настроению (экстази). Не то чтобы это был храм здорового образа жизни или чего-то подобного. Клуб Luxx находится за углом от печально известного места, где можно раздобыть кокаин. Ларри Ти говорит, что если у этой тусовки и есть наркотический вектор, то «он вернулся к старым диско-наркотикам семидесятых, за вычетом кваалюда». Переход на тешащие эго порошки обозначен такими треками, как «You Prefer Cocaine» Виталика или «Frank Sinatra» Kittin & Hacker с намеком на «дорожки» в VIP-зоне. Австралийский танцевальный критик Тим Финни назвал DJ Hell «кокаиновым продюсером»: «Это сплошные высокие частоты и яркие индивидуальности. International Deejay Gigolos пытаются обратиться к особому пониманию танца как культуры, построенной на элитарности, снобизме и восприятии музыки как моды, а не музыки как музыки».
Нью-вейв отматывает время назад, к эпохе до экстази, когда клубная жизнь строилась вокруг закрытых тусовок и «красивых людей» — аристократии колоритных персонажей, стремившихся выделиться из безликой толпы ничтожеств. «Я легенда / А ты нет», — декламирует припев в песне Hungry Wives «It’s Over». Трек «Frank Sinatra» от Kittin & Hacker — наполовину сатира, наполовину воспевание комплекса превосходства богатых и знаменитых за бархатным ограждением. Нью-вейв целиком построен на холодном блеске непроницаемых поверхностей гламура. Его аура иерархического высокомерия восходит к нью-йоркской гей-традиции вогинга с его эстетикой, заимствованной из модных журналов, и безудержной еврофилией. Среди многочисленных заслуг Ларри Ти — соавторство хита «Supermodel» для звезды-трансвестита РуПола. В начале девяностых он также вращался в суперфриксовой тусовке нью-йоркских клубов, сосредоточенной вокруг скандально известного Майкла Элига — американского ответа Ли Бауэри. От новых романтиков начала восьмидесятых в клубе Blitz до гротескных персонажей и позеров в Taboo Ли Бауэри, от декадентской тусовки Элига в клубе Limelight до дрэг-квин из мира вогинга — везде прослеживается общий дух, который представляет собой чистый глэм-рок: жесткая иерархия, яростное соперничество и стервозность высшей пробы. Берлиньямсбургская тусовка — лишь очередная итерация этой традиции. Под крылом Ти собралась целая плеяда протеже с именами как у кинозвезд — вроде Tobell Von Cartier и Sophia La Marr, чей ставший фаворитом «Берлиньямсбурга» трек «Useless» начинается с царственного и восхитительно нелепого заявления: «Я — Катрин Денёв!!!» В других проявлениях нью-вейва вы встретите образы корпоративного стиля жизни и гламура джетсеттеров — например, в треке Kittin & Hacker «Stock Exchange», а также строгие деловые костюмы и стерильную офисную атмосферу, которые Adult. и Ersatz Audio используют в оформлении своих релизов. Это перекликается с эстетикой групп начала восьмидесятых вроде Heaven 17, на обложке альбома «Penthouse and Pavement» 1981 года изображенных в виде корпоративных боссов, которые обсуждают бизнес-планы и ведут переговоры по телефону.
Обращаясь к началу восьмидесятых, нью-вейв также оглядывается на времена, когда рок и клубная культура были ближе друг к другу и вели живой диалог. Это объясняет, почему Ларри Ти хвалит версию «Me and My Rhythm Box» от Adult. как «просто невероятно раздолбанную и такую рок-н-ролльную», и почему он подчеркивает, что во время своих диджей-сетов в Берлиньямсбурге подмешивает рок-н-ролл, например треки вроде «Party ’til You Puke» Эндрю У. К. Вот почему в треке My Robot Friend «Fake» звучит обещание-угроза: «наш рок-н-ролл убьет тебя наповал». И вот почему International Deejay Gigolos используют знаменитую фотографию Сида Вишеса, который иронично напрягает свои хилые бицепсы в скандальной футболке от Макларена и Вествуд с изображением двух ковбоев с вывалившимися членами. Такие группы, как Le Tigre и Peaches, вышедшие из более панковской среды
