компаний считали финнов хорошими работниками, усердными и умелыми, хотя и злоупотребляющими водкой. Мартта утверждала, что, по мнению многих, шахтеры-финны были бы лучшими в мире, не будь у них этого порока. Тайсто попытался объяснить ей, что у него не было намерения лезть под землю, чтобы заработать на хлеб. Этому Мартта не хотела верить, она считала, что никто не мог обеспечить себя без «Большого никеля». Ильмари сказал, что Тайсто не стоит спорить с Марттой о делах, она человек другого времени. Тайсто уверял, что у него всегда складывались добрые отношения с пожилыми женщинами. За едой Тим поил Тайсто пивом, и хотя Тайсто возражал, пиво за столом не иссякало.
После обеда я позвонил в Финляндию. Дома сказали, что Кайсу пришлось ночью отправиться в Сейнайоки, роды начались на месяц раньше, чем рассчитывали. Я испугался и попросил номер телефона больницы, его долго искали, я нацарапал номер на краю газеты, лежавшей на телефонном столике; дома сказали, что там была большая суматоха из-за того, что Кайсу попала в больницу и никто не знал, как до меня можно дозвониться; весь день звонили во Флориду, но там к телефону никто не подходил. Я сказал, что нахожусь пока в Канаде, пообещал звонить, положил трубку, но тут же снова снял и позвонил в Сейнайоки. На коммутаторе в окружной больнице спросили, какой номер мне нужен, но я не знал этого. Думал, что мне нужно такое отделение, куда женщины идут, когда приходит время ребенку появиться на свет. Телефонистка предложила родильное отделение, я счел, что это годится. В родильном отделении ответила какая-то женщина, я назвал ей себя. Женщина спросила, родственник ли я Кайсу. Я сказал, что родственник — муж. Она спросила, насколько близкий родственник. Я рявкнул, что я законный муж Кайсу. Женщина рассердилась, велела мне научиться говорить по телефону корректно, у нее нет времени на умничанье по телефону, для этого она слишком высокооплачиваемый работник. Я сказал, что звоню из Канады, каждая минута разговора стоит мне три доллара, спросил ее, как дела у моей жены. Она сказала, что ребенок и мать чувствуют себя хорошо. Я спросил, какой еще ребенок. Женщина сказала, что мой или, в общем, ребенок, которого родила моя жена. Я попросил ее рассказать поточнее. Женщина объясняла мне, словно читала по бумаге: девочка, вес — два килограмма семьсот граммов, длина — сорок два сантиметра. Я спросил, могу ли поговорить с женой, медсестра пообещала отнести телефон к кровати Кайсу. Я ждал.
Когда Кайсу ответила, я поздравил ее. Я понял, что она рада моему звонку. Она принялась расспрашивать, где я был, что делал и что собираюсь делать. Я сказал, что сейчас разговор о делах на этом континенте может подождать, и просил ее рассказать о дочке. Кайсу старалась уверить меня, что все хорошо, хотя роды и были преждевременными, девочка родилась маленькой, но здоровенькой, а со временем вырастет, наберется сил и ума. Она решила вернуться в США сразу же, как только дитя будет в состоянии перенести путешествие и жара во Флориде спадет. Я прикинул, что ее приезда придется ждать до осени. Посетовал на столь долгую разлуку. Кайсу сказала, что в нашей разлуке не только она одна виновата, и для нее всегда был бы желанным мой приезд в Финляндию, если захочу взглянуть на жену и ребенка. Я не стал продолжать эту тему. Обещал, вернувшись во Флориду, позвонить оттуда. Кайсу спросила, откуда я звоню, и я рассказал ей о Канаде и о родственниках, обнаружившихся здесь. Прощались долго, никак не могли закончить разговор. Кайсу много раз повторяла, что в будущем у нас все пойдет хорошо, будем жить в полном согласии и ребенок доставит нам много радости. Она спросила, смогу ли я дождаться их приезда осенью. Я обещал потерпеть. С трудом закончили разговор, и я пошел в гостиную, где сидели остальные и пили кофе.
Тайсто спросил, что слышно дома. Я сказал, что один его знакомый стал отцом. Тайсто задумался, кто бы это мог быть. Мартта начала показывать принесенные мне фотографии, и нам пришлось рассматривать их. На одном снимке дед стоял возле своей новой машины, положив руку на зеркально блестящее крыло. Мартта помнила, когда эта машина была куплена и продана. Ильмари тоже помнил эту машину. Мы сидели, и пили кофе, и рассматривали фотографии так долго, что Тим принялся поторапливать пас идти в кабак на встречу с Тимо. Мартта требовала, чтобы ее отвезли домой на машине, она не останется с женой Тима коверкать английский язык.
В машине Тайсто еще спросил у меня, кто дома, на родине, обзавелся ребенком, но я заговорил о других вещах. С Марттой это было нетрудно.
16
Мартту мы оставили на Киттилянмяки перед ее домом. Я вылез из машины и попрощался с нею за руку. Она велела мне не забывать ее, навещать старуху — жену деда, которую живущие тут родственники совсем забыли. Она бы охотно рассказывала мне о жизни родственников. Я пообещал навестить ее, Мартта обрадовалась, неужто мы еще встретимся в этой жизни. Ильмари опустил боковое окошко и велел матери идти домой.
Я сел в машину, Мартта осталась стоять перед домом и махать. Я спросил у Ильмари, как вышло, что нам в Финляндию прислали вещи, оставшиеся от деда, хотя тут было так много наследников. Ильмари помнил, что после смерти деда пришел запрос из посольства, тогда-то и было отослано какое-то барахло; он спросил, хочу ли я снова рыться в наследстве. Я заверил его, что у меня не было такого намерения, по-моему, Мартта вправе пользоваться мебелью и хранить у себя фотоальбомы, а после смерти Мартты пусть Ильмари делает с этим что угодно. Квартиру, как я понял, Мартта снимала. Ильмари сказал, что общая сумма, уплаченная за наем квартиры за годы жизни деда и Мартты, во много раз больше стоимости самой квартиры, но уж таким был дед, не хотел вкладывать деньги ни в какую недвижимость: он думал, что когда-нибудь все-таки уедет отсюда. Я сказал, что, как бы там ни вышло, я приехал сюда не затем, чтобы оценивать имущество. Тим спросил, стоит ли им отправиться в Финляндию и попытаться заполучить там имущество деда, на которое, как он считал, было, по крайней мере у Ильмари и других прямых наследников, законное право. Я предложил им попытаться, но предупредил, что этим имуществом владеют сердитые мужчины, и ехать к ним требовать наследства, запасшись в дорогу
