заодно посчитать. Только возле себя, на подступах к позиции, которую мы занимали, насчитали шесть человек. Трупов, точнее. На земле перед нами, на всем протяжении от хребта и до нашей позиции, лежало множество солдат противника. Лежали лошади, жалобно ржали, как будто плакали. Много лошадей без всадников, уже успокоившись, неприкаянно бродили по полю, ожидая, вероятно, своей участи.
Малой, возвращаясь к нам на телеге, то и дело останавливался и добивал раненых. Ох и хреново же мне сейчас, трясун такой начался, какого давно не испытывал. Несмотря на то, что видел картины и жестче, но вид своих, убитых русских мужиков…
– Ушли десятка два, не все целые, были и недобитки. Здесь, – Ванька окинул взором поле и провел рукой слева направо, – двадцать шесть, вместе с теми, что под ногами.
– Господи, если бы сам не видел, ни в жизни бы не поверил такому! – донесся до меня голос унтера. – Командир, вы с твоим товарищем просто демоны какие-то!
– Такое и у нас впервые, – зажмурился я, пытаясь осознать и успокоиться, – много пришлось повидать на фронте, но вот так, при такой атаке, с таким результатом, еще не было.
– Тридцать два во Франции было, – подал голос Малой. – Помнишь, когда немцы деревню отбивать пошли, мы так же стреляли.
– Вань, нас четверо было, с оптикой, а сколько еще стрелков рядом? – покачал я головой. – Мы двоих сейчас потеряли, а убили тридцать человек!
– Тридцать четыре. Наверху, – Ваня указал на гребень, – еще восемь рыл. Из пулемета снял только двоих, разброс большой, а ускакали далеко.
– Надо похоронить парней… – заметил Крайнов.
– Только не здесь, – помотал я головой. – Грузим ребят на телегу и к реке. Найдем местечко и схороним.
Мы собирали трофеи больше часа. Тридцать винтовок, пятнадцать пистолетов и револьверов, тридцать четыре сабли, патронов и гранат не счесть. Нашли в седельных сумках провизию, какие-то карты и документы, телега наполнилась битком. Лошадей, невредимых, набралось восемь, остальные либо умирали уже, либо ускакали прочь.
Усадив Крайнова в телегу и отправив на гребень, сторожить нас, все-таки пулемет есть пулемет, сами принялись копать большую яму. Повезло, под ногами была хорошая земля, легкая и пышная, тут бы хлеб сеять, а не воевать… Естественно, копать на два метра никто бы из нас не осилил, но около метра все же вынуть удалось. Казаков и солдат мы не раздевали и не обирали, не забирали ни деньги, ни ценности, а на некоторых и золото висело, в виде колец, цепочек и сережек в ушах. Закопали всех, ночь уже спустилась давно, когда мы, закончив тяжелый труд, просто упали все на месте. Боязни, что казаки вернутся, не было, почему-то я был уверен, что никто не придет. Уложили трупы, к каждому положили винтовку и саблю, закопали и сверху поставили их флаги. В яме оно, конечно, все одно перемешается, но нам хотелось сделать это именно так.
– Зачем, командир? – спросил бывший унтер.
– Может, видя такое, не потревожат наших ребят… – Не хотелось мне, чтобы могилу ребят разорили.
Крайнов правил лошадью, мы без сил просто лежали в телеге, даже есть не хотелось, вот как устали. А еще парней хо– ронить.
Пока неспешно двигались к Дону, задремали, и под утро, когда телега остановилась, проснулись уже несколько отдохнувшими.
– Вдоль реки ехал? – спросил я у засыпавшего на ходу унтера.
– Да, думаю, далеко ушли. Смотри, командир, вроде хорошее место, высокое! – он указал вперед, там действительно было подходящее место.
– Перекусим и за дело, – кивнул я.
К десяти часам утра мы наконец закончили ритуал погребения наших товарищей и вновь, чувствуя сильную усталость, завалились отдыхать. Пошел дождь, противный и холодный, все мгновенно вымокли, и это сказалось на настроении.
– Ворон, сколько нам еще так ехать? – недовольно спросил Малой.
– Долго, – отмахнулся я.
Скорость у нас теперь вообще никакая, телегу тащим, пулемет бросать я не хотел, оставив на всякий случай. Вновь устроить снайперскую засаду уже не получится, кроме кучи пистолетов и патронов к ним, нам с Ванькой и воевать нечем. «Мосинки» казаков я брать не стал, положив их в могилу, есть, конечно, винтовки наших погибших товарищей, но они же без оптики, переставлять наши прицелы на них та еще морока, поэтому вот так. Вот и оставили пулемет – на случай налета. Сколько успеем, положим из него, дальше или нас порубят в капусту, или враг отойдет.
От места нашего боя с солдатами и казаками Добровольческой армии мы отошли довольно далеко, несмотря на скорость передвижения. Все же я не совсем честен, кое-что мы у погибших врагов взяли – скромные запасы еды. В основном это были сухари, невесть что, но и это, как говорится, хлеб. Жевали на ходу, и голод пока не грозил, но, конечно, это не еда. Хорошо хоть едем сейчас все в телеге, отдыхаем, можно сказать, нас всего четверо осталось, места хватает, по очереди даже лежим… Нормально.
От реки приходилось частенько уходить в сторону, так как постоянно встречались то целые хутора, чуть ли не станицы, то отдельно стоящие хаты самого заброшенного вида. Рисковать больше не хотелось, поэтому уезжали глубже в степь и, пройдя вперед, возвращались назад. В один из вечеров повторили рыбалку, но как-то в этот раз неудачно, никто не попался, да и сидеть полночи не хотелось.
– Ворон, впереди хутор. Какой-то он непонятный, – докладывал вернувшийся Ванька, проведя очередную вылазку километров на пять вперед.
– В каком смысле? – заинтересовался я.
– Да вроде как там наши, – глаза у Ваньки аж горели.
– С чего такие надежды? – я был не менее рад услышать такие вести, как и остальные, меня уже всерьез вымотало наше приключение.
– Народу много, лошади, солдаты, подобие армейского порядка и… – Ванька, чуть подумав, добавил: – Флаги.
– Красные?
– Ага.
– Это может быть и ловушкой, как ее распознать? – покусав губу, задумчиво ответил я.
– Конечно, может, – согласился Иван, – но как узнать?
– Поехали, будем смотреть.
– Вы надолго? – влез Крайнов.
– Сколько надо, столько и пролежим, ошибиться нам сейчас будет вдвойне обидно. Ладно в начале пути, но столько пройти, столько пережить и самим прийти к врагу… Не, я лучше сам застрелюсь.
– Эт да, – согласился бывший унтер.
Наблюдали мы с Иваном до самой темноты. Ничего такого, что с точностью указало бы на принадлежность солдат, не выявили. Ведут себя, как и все солдаты на постое. Курят, сидят у костров, периодически бродят по лагерю, ничего, что хоть как-то выдавало бы их принадлежность к Белой армии, мы не заметили.
– Вань, пойду я к ним, что ли, сколько тут еще лежать?
– Можем и обойти, дозоры у них выставлены, конечно, но дальних нет, я
