говорил я тихо, ровным голосом, так, чтобы слышал меня лишь красноармеец.
– Млять, надоело все! Ты посмотри, командир, это же настоящая контра, они здесь все против советской власти. Даже детей научили убивать!
– Это их выбор, они уже знают, что ошиблись, но характер не позволяет это признать, они проиграют, запомни это. Незачем так дуреть, успокойся.
– Дуреть? Да, я дурею! У меня в село под Воронежем пришли одни такие, папаши таких вот щенков. Вырезали твари всех – детей, баб, стариков… – боец кричал, жестикулировал, а местные, кажется, уже начали готовиться к смерти. – Никого не пощадили, а мой сын и дочка, они еще младше этого гаденыша были, знаешь, что с ними сделали? Их шашками на куски! Твари! Детей шашками! За что? А ты не дал мне убить их выродка…
– Скажи, парень, – мне пришлось так же повысить голос, – ты их тварями считаешь за детей? А кем станешь ты, делая то же самое? Чем ты будешь отличаться? Вот встретишь его папашу, хоть пять раз его убей, это он сделал своего сына таким. Мы потому и победим, что за нами правда и сила. Только слабые могут воевать с детьми и бабами, запомни это хорошенько. Винтовку на плечо, верь, парень, я точно знаю, мы – победим!
Местные не произнесли ни звука, когда мы спокойно, не глядя на них, вернулись к нашим лошадкам, уселись, да и поехали прочь. Ни благодарить, ни угрожать мы не стали, зачем? Ждали, конечно, выстрела в спину, но, видимо, люди все же были в своем уме и понимали, что один выстрел – и хутора не станет, поэтому, вероятно, предпочли не рисковать. Смотрели зло, даже угрожающе, но не сделали и шагу в нашем направлении.
Мне не понять, конечно, что испытывал сейчас красноармеец Петухов, наконец узнал его фамилию, такое себе не представить. Думаю, если бы я был на его месте, то уложил бы всех, даже своих, мешающих мне сорвать злость. Да, скорее всего, я просто стал бы убийцей и закончил свои дни где-нибудь под забором. Нельзя так, но… Как-то надо вразумить бойца, а не то с ума сойдет.
В степи тоже можно передвигаться скрытно, разница с лесом лишь в расстоянии. Там, где в лесу достаточно пройти метров сто и тебя уже никто не увидит, в степи нужно отойти на все пятьсот, но результат тот же. Складки местности, овраги, холмы, все это помогало нам двигаться, но и заставляло напрягаться. Ведь и враги могут так же скрытно идти и появиться неожиданно для нас. Ванька был занят поисками наиболее удобной для нас дороги, мы же, оставшиеся позади, молча ехали, думая каждый о своем.
– Боец, можно тебя на минутку? – подозвал я пострадавшего Петухова. Порез на щеке ему уже кто-то замотал, он теперь, похож на мумию, больно уж неаккуратно ему сделали повязку.
– Слушаю! – парень еще злился, но остывал, надо разговорить его, вдруг удастся встряхнуть.
– Ты где воевал, Алексей? – начать решил издалека.
– Недалеко, почти в Крыму, а что?
– Офицеров стреляли у вас?
– Как и везде.
– Понятно. Ванька у меня из-под Мурома, у него детей не было, молод еще, он в семнадцать на фронт записался. Но всю семью, как и у тебя, пустили под нож казаки. А вот тот, кого твои товарищи ночью из здания контрразведки вытащили, пострадал от наших с тобой товарищей, бойцов Красной армии. Тоже потерял всех, до единого.
– Наши такого не делают, – твердо заявил Алексей.
– Где тут правда, а где ложь, наверное, мы никогда не узнаем, всякое могло быть, но вот племянница моя… Понимаешь, шел я однажды по улицам Петрограда, если точнее, то как раз в разгул анархии. Чтобы не привлекать к себе внимания, углубился во дворы, в столице они такие, что в них затеряться можно, да к тому же проходные, можно полгорода пройти, не вылезая на большие и открытые улицы и проспекты. И вот иду я, а впереди какое-то движение началось. Пригляделся…
Дальше я во всех подробностях описал Петухову ситуацию с Мари и пьяными матросами. Сначала он слушал неохотно, но под конец смотрел на меня с открытым ртом. А уж когда я закончил рассказ тем, что просто убил революционных матросов, вообще потерял дар речи.
– Что, осуждаешь? А я вот ничуть не жалею, что так поступил. Случись такое сегодня, повторил бы не задумываясь.
– Н-нет, не осуждаю, – медленно, обдумывая каждое слово, начал говорить красноармеец, – много такого происходило тогда, лихое время было. Что же девочка, жива?
– Жива, вовремя к доктору попала, теперь она невеста Малого, так уж вышло, нашли друг друга.
– Вот это история! – воскликнул еще один, ехавший рядом красноармеец, кажется, Филиппом его зовут.
– Это не история, друг, это – жизнь. Тихо, топот слышу! – Я встал во весь рост, в надежде разглядеть хоть что-то. Мы как раз находились в низине и видимости не было никакой.
– Ворон, на холм, скорее, к бою! – прокричал издали возвращающийся Малой с напарником, красноармейцем Пашковым.
Мы рванули туда, куда указал Малой, пришпоривая лошадей, сам же Ванька уже спешился и вбивал колышек в землю, чтобы привязать своего коня.
– Где? – бросил я, выползая на гребень с биноклем.
– Вправо смотри, сейчас появятся.
– Тебя видели? Почему решил, что сюда пойдут?
– Видели, виноват…
– Проехали, – отмахнулся я. – Сколько их?
– Полуэскадрон примерно, – Малой даже вздохнул, как мне показалось. Охренеть, дорогая редакция, а расстояние до точки, где они окажутся на виду, метров четыреста примерно. Нам конец, если сопровождающие нас красноармейцы плохо стреляют.
– Пулеметы?
– Одну телегу с «максимом» видел, вроде больше не было.
– Нам и одной много. Так, – на секунду задумавшись, вскинулся я, – Крайнов!
– Да, товарищ командир!
– Распределяйтесь по склону и запомните: начинаете стрельбу только после третьего нашего выстрела. Все поняли? – Я обвел взглядом наше воинство. Блин-блинский, шесть бойцов против полуэскадрона с пулеметом, в нем же сабель шестьдесят, а то и все восемьдесят! Не, точно звиздец, максимум половину уберем. Как-то на фронте четыре наши винтовки обращали в бегство и полный эскадрон австрияков, но тут нас с Ванькой только двое. – Если начнете раньше, они настигнут нас во время перезарядки, и тогда нам придет быстрая жопа! Все поняли?
– Да, – раздались нестройные ответы.
– Вань, – уже тише обратился я к своему дружбану, – все на нас. Надо очень постараться.
– Я понял, командир, работаем?
В этот момент на хребте справа, кстати, я ошибся в расстоянии, тут поболее будет, метров шестьсот, появились друг за другом несколько всадников. Далеко, однако, только силуэты и видно.
– Сближаться не дадим, начинаем.
