больше застеснявшись, он пробормотал:
– Забыл, честное слово, забыл, что сунул в карман коробок. Просто он там давно лежит, вот и забыл…
– Да брось, забыл и забыл, главное, сейчас вспомнил. Ты это, рыбку-то на огне не жарь, над углями надо, – посоветовал я бойцу.
– Я первый раз жарил, – прояснил для меня парень.
– Спасибо еще раз, себе-то пожарил?
– Сейчас пожарю, там еще много. А что у вас с палкой?
Я его не понял.
– С какой палкой? – спрашиваю, а сам смотрю ему в глаза. Мальчишка смотрит куда-то мимо меня, и до меня доходит наконец.
– С той палкой, у воды…
Я уже бросился к воде, успев только сунуть бойцу его же кусок рыбы. А с палкой были проблемы: ее кто-то тянул в реку, выдернул из земли и тянул. Пришлось даже в воду прыгнуть, в надежде поймать ее.
– Ворон, чего там? – донесся голос Малого. Но мне было не до ответа. Под водой что-то, точнее кто-то, устроил дискотеку. Боясь за свой самодельный крючок, тащил я вновь осторожно, но понимал каким-то шестым чувством, что не вытяну.
– Ванька, дуй сюда со штыком, скорее! – кричу я. Судя по тому, что тяну уже за нитку, осталось немного, надо ловить момент.
– Чего делать? – Ванька замер рядом со мной, стоя по колено в воде.
– Сейчас вверх потяну, если покажется над водой, насаживай на штык, может, успеешь, – показываю глазами, чтобы он прошел чуть дальше.
– Коль, я, кажется, вижу… Ух ты! – восклицает Ванька и рыбкой бросается в воду. Через секунду я понимаю – все, больше я никого уже не тяну, нитка провисла. Выматываю ее, крючок на месте, не оторвал… уже хорошо. В этот момент встает по пояс в воде Малой и медленно поднимает руки. На мосинском штыке, который он держит двумя руками, наколот здоровенный сазан, килограммов на шесть, а то и больше. Толстенный, темно-желтого, даже скорее оранжевого цвета, он шевелит своими яркими красивыми плавниками и разевает большой рот со смешными усиками.
– Слушай, на хрена я их тут на удочку ловлю, когда ты у нас есть, а? – шутливо бросаю я Ваньке. Надо же, как чудно получилось, ведь даже не рассчитывал особо.
– Ворон, я не знаю, как получилось? Он блеснул под водой, а я прыгнул…
– Тащи давай, а то убежит, – киваю я в сторону костра.
– Это кто там у вас? – навстречу идет Крайнов.
– Карасик, – шучу я.
– Да какой же это карасик?! – увидев близко, восклицает бывший унтер.
– Ну сазанчик, разница-то небольшая, карась, сазан, карп, главное – вкусные они, еще б в сметане запечь… – Я аж глаза прикрыл, представив себе этакую вкуснятину.
– В нем, наверное, костей много, да? – спросил молодой боец.
Надо хоть имена у них узнать, а то как-то неприлично уже. Сюда ехали не знакомясь, ребята не общались, мы к ним не лезли. Сопровождение и сопровождение. А теперь мы тут выживать пытаемся, а значит, должны общаться. Вообще, как я заметил, тут неохотно люди заводят какие-то близкие отношения, война же, в любую минуту могут убить, всех не упомнишь, да и тяжело это.
– Вань, обложи костер как следует, сделай нормальный колодец, сейчас решетку сделаю, помнишь, я показывал?
– Конечно, – Ванька срывается с места, передав Крайнову сазана. Молодой парнишка бежит следом за Терещенко, помогать будет.
Колодец сложили хороший, четыре штыка от винтовок солдат приспособили как решетку-гриль. Я начал потрошить и чистить, кто-то обмыл большой плоский камень, на котором до этого потрошили сома. Расположившись на камешке, я начал процесс приготовления. Достав свой острейший, буквально как бритва, нож, делаю разрезы через каждый сантиметр, прорезая тушку сазана до хребта.
– А зачем так, товарищ Воронцов? – интересуется бывший унтер.
– А вот попробуешь готового, поймешь, – улыбнулся я в ответ. Такая шинковка подходит и для карасей, и для лещей, да хоть для плотвы. Только у мелкой рыбы их нужно делать очень часто, через пару миллиметров друг от друга. Такие частые надрезы, но обязательно до хребта, позволяют пропечь костлявую рыбу так, что их мелкие и острые косточки сгорают и потом при еде не ощущаются.
Сазан получился на загляденье. Отобрав у Семена остатки соли, – а, забыл сказать, молодого парнишку звали Семкой Пашковым, – мы приготовили обалденный ужин. Сом, пойманный первым, был и больше, и не менее вкусным, но его раздербанили с голодухи, не поняв толком, что и ели-то. От него, кстати, осталось еще немало, надо будет запечь обязательно, а то протухнет. Сазанчика же почему-то все ждали с нетерпением. Оказалось, никто из ребят его никогда не пробовал, вот и смотрели горящими глазами. Правильно приготовленный сазан, да и вообще любая рыба, отличная еда.
Что там говорить? Сидя вот так, у костра и под рыбку, даже забылось на миг, где мы и что тут делаем. Я так и вовсе вспомнил времена, когда жил после Франции в деревне и в ус не дул, пока не случились известные события, вновь вернувшие меня к людям и заставившие взять в руки винтовку.
– Выходить утром будем? – Крайнов задал вопрос, когда я предложил поспать.
– Мы в такой ситуации, что не знаем местности, и так заблудились и ушли не туда, думаю, ночью идти вообще нельзя, еще назад придем, – пояснил я. – Толкните нас с Ванькой часа в два, сменим вас, тоже отдохнете.
А проснулся я сам и уже утром. Едва забрезжил рассвет, я, открыв глаза, – замерз, однако, – понял, что нас не разбудили. Уже предвкушая, как вставлю кому-то кол в одно место, был остановлен увиденным. Нет, выставленные часовые не спали, все было просто идеально. Парни – молодцы, они не стали будить нас с Ванькой, а разделившись на пары, отдежурили всю ночь сами.
Вскипятив воды в котелке, слава богу, что привычка таскать с собой все, как и на передовой, оставалась и здесь, я попил горячей воды и толкнул Терещенко.
– Малой, подъем!
Ванька среагировал мгновенно, привык за годы ночевок в окопе.
– О, а чего, уже утро, что ли?
– Да, ребята без нас обошлись, сейчас узнаем, кто придумал, и поблагодарим.
Свернув лагерь, медленно отправились в путь. Малой вновь поехал впереди, взял с собой одного из красноармейцев. Утро только начиналось, впереди долгий путь, судя по тому, что мы вообще забрели не туда, куда нужно.
– Впереди, с полверсты примерно, небольшой рыбацкий хутор, – докладывал Ваня, вернувшийся неожиданно из дозора через несколько часов.
– Почему рыбацкий? – не понял я.
– Сети висят, как у тебя в деревне, да и пара лодочек на берегу, перевернутые лежат.
– Понял тебя, народу много?
– Народец есть, в основном бабы и пару стариков
