видел… – Терещенко подмечает все, научился в нашей спецкоманде еще на фронте.
– Казачки? – прищурившись, настороженно спросил я, ожидая услышать неприятный ответ.
– Скорее всего, – утвердительно кивнул Иван. – Обойдем? Места тут позволяют, слева овраг большой, близко к реке, но не увидят, глубокий.
– Времени нет, Вань, обходить, скоро ночь, а у нас жрать нечего. Если сегодня еще ничего, то с утра уже начнем животами гудеть на всю округу.
– Опасно.
– Конечно, опасно, но что делать? Попробуем торгануть еды, на ночлег не останемся, пойдем дальше.
Решительно подъехали к мазанкам и остановились возле колодца. Делая вид, что нам нет никакого дела до местных, спокойно зачерпнули ведро воды из довольно глубокого колодца. Думал, местные и вовсе не вылезут, мы еще издалека разглядели, как людишки разбежались по хатам. Но две женщины, немолодые, и старик, крепкий такой, в фуражке, но без какого-либо оружия, все же выползли к нам.
– Вечер добрый, хуторяне, – первым поздоровался наш бывший унтер Крайнов.
– Добрый ли?
Так и знал, что огрызаться будут. Ну и ладно, нам с ними детей не крестить. Понятно, кто они тут, мужья красных бьют по всему югу, а жены за хозяйством приглядывают. Не любят здесь советскую власть, ой не любят…
– Отчего же ему злым быть? – делая простодушное лицо, продолжил беседу Крайнов.
– Пока вас не было, все было добре, – беседу вели бабы, старик, как мне казалось, даже морщился от их манеры разговора.
– Это вы за воду такие злые на нас, уж извините, не было у колодца никого, а то бы спросили, – начинает язвить и бывший унтер. – Так что, можно ли водицы испить?
– Достали, так пейте, что же, выливать, что ли? – Бабы стояли, уперев руки в крутые бока, головы повязаны платками, красивыми, между прочим, платками.
– И на том спасибо, хозяюшки, – чуть поклонился бывший унтер.
– Вы чьих будете, хлопцы? – вступил все же в разговор старик. Вопрос и так висел в воздухе, но в эти времена, наверное, это самый сложный и опасный вопрос. Задать его – надо себя заставить.
– Из тех же ворот, что и весь народ, – уклончиво бросил Крайнов, а я отметил про себя, что сам говорю часто именно так. – Мы ж с вами на одном языке говорим, значит, не враги.
– С Ростова идем, под Царицын, армия там стоит, – я решил больше не играть с ними, дураку понятно, за кого эти люди, уж не за большевиков же. Говоря это, я расстегнул шинель, уже почти и не снимаем их, холодно стало, из-под нее блеснули награды. Тогда, освободив нас из заточения и взяв к себе на службу, перед походом на Царицын, Марков вернул нам с Иваном все ордена, да и форму выдали взамен изодранной.
– Ишь ты, в Царицын, а чего ж идете-то в другую сторону? Тракт верстах в пятидесяти отсюда!
Экий ты, старикан, проныра. Смотрит-то как! В жандармах, что ли, служил при царе?
– Бой был, ушли в сторону, малехо заблудились.
– Голодные? – спросила одна из женщин, крепкая, но не скажу, что полная, просто, очень крепкая женщина. Волосы светлые, прядь выбилась из-под платка, игриво так свисает, прикрывая левый глаз.
– Если дадите чего поснедать, будем благодарны, – поклонился теперь и я.
– Ну вас тут не армия, не объедите, мойтесь и подходите к хате по правую руку, ближняя к реке! – Ух, а тон боевой какой, прям приказ, а не приглашение. Интересно, с мужьями так же разговаривают или только с чужаками?
– Спасибо, мы быстро, – кивнул я и вновь поклонился.
Местные ушли к хатам, а мы последовали их совету. По полведра на брата и уже посвежевшие, подошли туда, куда сказано. Тихонько шепнул ребятишкам, чтобы рты не разевали да молчали в тряпочку.
Накормили нас, надо отдать должное, от пуза. Даже мясная похлебка была, во живут! На второе были лепешки с рыбой и какой-то отвар, заменяющий чай. Опасливо озирались, когда пили, но отступать было поздно. В беседу нас не затягивали, бабы и вовсе старались молчать, а старик лишь изредка бросал хитрые вопросы. От ночлега отказались, хоть и стемнело уже, но оставаться было опасно, а вдруг вернутся мужья этих самых казачек? Нам оно надо, опять пострелушки устраивать? Тем более что при такой встрече и бабы под раздачу попадут, да и детки, они-то при чем?
Уже начали было прощаться, допивая местный чай, как случилось все же то, чего и опасались. Один из бойцов проговорился. Надо признать, не по своей воле, сработал рефлекс. В хате крутился мальчонка лет десяти, белобрысый, худенький, но крайне дерзкий и не стесняющийся ничего, я таких в будущем видел, у кавказцев детки себя так любили выставлять. Он постоянно бродил между нами, то саблю у бойцов потрогает, то винтовку. И вдруг, в очередной раз лапая саблю у нашего красноармейца, он ляпнул:
– Эх, батька не берет меня на войну, я бы тоже саблей вж-у-у-х голову краснопузому, чтобы как арбуз!
И боец у нас не выдержал и вскочил.
– Да ты что, малец, очумел? Что тебе красные сделали?
Я даже рот открывать не стал, было понятно, что пора бечь. Но дело на этом не окончилось, все присутствующие, а было их немало, сидели с открытыми ртами, боясь начать говорить первыми, но малец оказался смелее, чем мы думали. Он вдруг выхватил из рукава длинный нож, вот же засранец, да и полоснул наотмашь.
Наш красноармеец хоть и не ожидал такого поворота, но все же успел рефлекторно дернуться назад. Лезвие ножа прошло по его щеке, лишь царапнув кожу, а могло бы и горло вскрыть, если бы он не среагировал. Боец вскочил на ноги, мальчишка бросился из хаты, все вокруг загалдели, лишь мы с Ванькой оставались пока внешне спокойными, отслеживая происходящее и аккуратно нащупывая пистолеты под столом.
Боец, пострадавший от ножа мальчишки, кинулся на улицу следом за ним, местные – туда же. Я, предчувствуя беду, наконец тоже вскочил. Выбежав, застал картину. Наш парнишка, подняв винтовку, уже целится в удаляющуюся фигуру мальца, бегущего прям со скоростью хорошего такого спринтера.
– Отставить, боец! Винтовку на плечо! Выполнять, живо! – ору я.
Тот еще секунду продолжает целиться и, если бы не Ванька, наверняка бы попал в пацана. Терещенко подбил ему ствол ударом руки снизу, и пуля ушла в небо. Следующий Ванькин удар был направлен на то, чтобы выбить винтовку из рук красноармейца. Тот орал, кричали и скулили местные, осыпая проклятиями, а я, залепив ему пощечину, чтобы в чувство привести, посмотрел ему в глаза.
– Ты что творишь? Он же малец бестолковый! Забыл, где мы? –
