и я не дотянулась до нее. Если бы не выпитый отвар, я бы тоже разрыдалась вместе с ней.
— Не говори так, малышка Хэ. Это я тебя прогнала, а ты все сделала верно. Ты бы наверняка погибла на той террасе.
Отец хлопнул рукой по колену:
— А ведь Лань-Лань дело говорит. Надо подобрать девиц с боевым нравом, купить им подходящих душевных зверей и обучить, как Тан У. Они, конечно, будут слабее мужчин, но смогут отбить первый удар, позвать на подмогу и прикрыть собой Лань-Лань. И они всегда будут рядом с Орхидеюшкой: хоть во дворце, хоть в покоях, хоть в повозке. Так и сделаю.
— Только где таких искать? — вздохнула мама. — Не ходить же по домам.
— На рынке, — пискнула Ши Хэ. Она поднялась и помогла убрать столик с оставшейся едой. — Там трусихи и тихони не смогут торговать, соседки сожрут с потрохами и не подавятся. За хорошую плату многие согласятся.
— Или можно пойти к Восточным воротам, — тихо добавила я. — Там изголодавшиеся люди продают себя и детей в рабство. Не думаю, что для девочки участь воина хуже, чем участь танцовщицы в весеннем доме. Она ведь даже замуж потом может выйти.
Мама ахнула и прикрыла ладонью рот, ей, видимо, было неловко слышать такие речи от незамужней дочери, но отец лишь сдвинул брови. Он научился видеть во мне не только маленькую девочку, но и опытного торговца, и взрослого человека со своим суждением.
— Это… толковая мысль. Хочешь сама этим заняться?
Я подумала и покачала головой:
— Оставлю это Тан У и Кан Цзеси. Кан Цзеси хорошо разбирается в людях, а Тан У знает, какие качества нужны будущему воину. Но найм пока отложим. Проводится ли расследование? Кто за него взялся? Столичное управление?
Папа неловко протянул руку, словно хотел погладить меня по волосам, как в детстве, но не решился и опустил ее на кровать.
— Лань-Лань, это лучше тоже оставить на других людей. Тебе нужно поправляться, а не вспоминать пережитый кошмар. Покушение на дочь правого министра, к тому же награжденную почетным прозванием, не может остаться безнаказанным.
Я кивнула, а потом удивленно уставилась на отца:
— Почетное прозвание? Какое? За что?
— В тот день, когда на тебя напали, к нам пожаловал главный евнух императорского двора и объявил о даровании тебе почетного прозвания Хусы, «Спасительница наследника». Вместе с указом он также привез щедрые дары, список мама передаст тебе позже, и повеление о передаче двух лавок в пожизненное владение. Главный евнух также изволил добавить, что первоначально император думал наградить тебя землями, но узнав, что ты управляешь Павильоном небесной глазури, пожелал передать лавки и добавил, что хочет посмотреть на твое мастерство.
Я вроде бы понимала отцовские слова по отдельности, но никак не могла уразуметь их сути. Почетное прозвание? Лавки? Дары? За что? Почему?
Вновь заболела голова, и я потерла лоб. А отец продолжал говорить:
— После оглашения указа больше никто в Линьцзин не посмеет порочить твое имя. Кто настолько бесстрашен, чтобы клеветать на спасительницу наследника? Любой намек будет воспринят как плевок в сторону императорского дворца.
— Прошло всего три дня, — добавила мама, — а к нашему поместью трижды приходили свахи от достойных семейств. Как только моя Лань-Лань поправится, выберем тебе хорошего мужа.
Голова заболела еще сильнее, в ушах зашумело, и перед глазами словно стояла пелена.
— Нет-нет, — прошептала я. — Не надо мужа. Мне так дурно…
Мама встревоженно коснулась моего лба, велела Ши Хэ заварить травы, переданные лекарем, а сама начала протирать мне лицо влажной тканью.
— Вэй-Вэй, оставь нас, — сказала она отцу. — Она только очнулась, а мы ей столько наговорили. Пусть отдохнет.
* * *
Несколько дней назад.
Юн Хао вышел из травяной лавки и вновь посмотрел на маленький фарфоровый флакончик в своей руке: в основе кунжутное масло с добавлением камфоры, сандала, жасминовой настойки и чуть-чуть гвоздики. Никакого яда, только полезные масла, разве что аромат был чрезмерным.
Императорские дознаватели наверняка не единожды проверяли его.
Но что-то не давало девятому принцу отмахнуться от слов юной госпожи Ли. То ли ее жаркая убежденность, то ли некоторые совпадения, которые и впрямь выглядели подозрительными. Может, четвертый принц действительно не просто так дарил красивых наложниц своим братьям? И руки служанки с больной кожей и ногтями… Кто такую станет держать при себе?
Старший брат, скорее всего, не заметил этого, а вот гаремные девицы следят друг за другом зорче ястребов, так что наложница Муюнь должна была знать о хвори личной служанки. Обычно таких девушек прогоняют или отправляют на черную работу, ведь наложницы, особенно те, что недавно удостоились благосклонности господина, больше всего боялись подхватить болезнь. Случалось, что супруг переставал навещать наложницу, единожды узрев у той неприглядный из-за хвори облик. Даже только что родившие наложницы первым делом велят служанкам придать им благопристойный и красивый вид: прическа, пудра, румяна, шелковый халат. Пусть она не может встать с постели, но господин должен видеть ее привлекательной и, может, слегка бледной от слабости.
Юн Хао многое повидал в гареме, пока жил с матерью. Одно из врезавшихся в его память воспоминаний — как наложница забила свою служанку насмерть за то, что та скрыла сыпь, и болезнь передалась самой госпоже.
Муюнь появилась во дворце недавно и сразу стала любимицей старшего брата. Ее должны ненавидеть все наложницы и супруга. Муюнь вышла из весеннего дома, а там жизнь еще тяжелее, о склоках меж певичек и танцовщиц ходит немало историй, так что эта девица не могла совершить такую глупую ошибку.
Так почему же она не прогнала служанку?
Будь Муюнь дурой, она не смогла бы привязать старшего брата одной лишь красотой. Старший брат уже вышел из того возраста, когда тело властвует над душой, и недолгая телесная близость требует обрамления беседой, танцами и прочими развлечениями ума.
В этом флакончике яда нет, но это не значит, что его нет где-то еще.
Поразмыслив, девятый принц поехал в императорский дворец, чтобы поговорить с дознавателями и лекарями старшего брата. Главный лекарь подтвердил, что некоторые яды оставляют следы на теле отравителя.
Служанка в гареме — существо бесправное, потому дознаватели схватили ту девицу и начали допрос с применением пыток. Но та, даже захлебываясь кровью, утверждала, что ничего не знает о ядах, а кожа на пальцах у нее всегда была нежной. Единственное любопытное замечание
