— Если бы я знала, чего хочу, не стала бы от тебя скрывать, Марк, — продолжаю наш откровенный монолог, — я сама себя с трудом понимаю, но я точно знаю, что хочу вызвать твою реакцию.
Марк усмехается и подходит ближе.
— Ты точно уверена, что хочешь? Тебе понравится, если я проявлю реакцию? Брошу свою невесту ради тебя и стану твоим… кем? Хочешь встречаться на выходных, серьезные отношения или просто удовлетворить свое поверженное эго?
Глава 19. Только половина сердца
— Марк… Зачем ты так? — отшатываюсь, понимая, что мне не нравится такая честность. Я к ней не привыкла.
Кто так вообще делает? Разве мужчины говорят настолько открыто о своих намерениях? Да никто так не говорит! Всё завуалированно и от этого так прекрасно, волшебно, романтично, а не по-деловому.
— Ты еще контракт мне предложи подписать! — взрываюсь я, устав от его колких фраз. Ну почему бы не развиваться всему естественно? Он ухаживает — а я, ну может, немного поотвергаю, но потом-то красиво сдамся?
Но нет! Мы тешим обиду маленького Марка! И сколько я буду унижаться и терпеть?! Стягиваю пиджак с плечи, комкаю и кидаю его в лицо Марку. Пусть подавится!
— Я ухожу! Хватит! — бросаю ему в лицо и делаю шаг гордой женщины, которая не потерпит такого отношения. Шагаю вперед, ожидая, что он пойдет за мной. Как всегда ходил! Он же делал это!
А сейчас? Сердце бабахает в горле, в голове шум, я готова разрыдаться от чувств, что разрывают сердце на части. Он ранил меня, да, такую дуру, порой истеричку и гордую высокомерную дрянь, но сейчас я не такая, с ним я обнаженная до костей!
Не слышу сзади шагов, и от этого становится так горько, что я задыхаюсь от боли и опираюсь руками на парапет, смотрю на воду и чувствую, что по щекам бегут дорожки слез.
Отомстил. Наказал. Пусть теперь радуется! Приеду домой и уволюсь к чертовой матери, чтобы забыть навсегда о существовании Марка Фишера!
Крепкие мужские руки обнимают меня сзади за талию. Горячее дыхание обжигает ушную раковину, и кожей шеи я чувствую сухие мужские губы. Марк. Его аромат снова заполняет легкие, я не могу дышать, но именно в эту минуту ощущаю жизнь на острие лезвия. Оголенные чувства успокаиваются. Вернулся, он ко мне вернулся.
Но нет, здесь нет места ликованию и гордости, я просто оживаю рядом с ним.
Разворачивает к себе и притягивает ближе, ладонями ловя мое лицо.
— Дурочка, какая же ты упрямая гордая дурочка, извела меня всего, свела с ума, запутала все мысли, я… Боже… — срывается на вздохи, а потом целует меня так, что я взлетаю над землей.
И только Марк — моя опора, мой единственный ориентир в этом мире.
Вцепляюсь в его плечи, сливаюсь с ним, ощущая каждое движение и касание, деля дыхание на двоих. Хочу, чтобы у нас всё было на двоих.
Так меня не целовал никто, с такой самоотдачей, с таким жаром, а я никогда-никогда не чувствовала, что человек умрет, если не поцелует меня. Так же как я не смогу уже жить без него.
Потом мы стоим рядом, утыкаясь друг в друга лбами и переплетая пальцы.
— Ты любишь ее? — спрашиваю, прекрасно зная, что он поймет, о ком речь. Сердце замирает в ожидании ответа.
— Нет, и никогда не любил. Всегда любил одну девушку, еще с подросткового возраста, никак не мог забыть, как ни пытался.
Внутри растекается удивительная легкость, как будто с души сняли тяжеленный камень, но всё равно что-то мне подсказывает, что это не конец фразы, что скоро появится пресловутое но.
— Зачем тогда сделал ее невестой?
— Карина, в моей жизни всё было непросто. С женщинами, — рассказывает Марк, — я пытался с кем-то встречаться, но ничего не выходило. Одна девушка из прошлого постоянно тянула меня назад. Ты. Но я был женат, — сообщает он, а я, отпрянув, почему-то чувствую дикую обиду.
Женитьба — это не попытка встречаться, это серьезно.
— И что случилось? — скрепя сердце спрашиваю, желая узнать наконец правду. Понять поведение Марка.
— Я женился, и у нас с Ханной ничего не вышло. Мы были слишком разные. Мой дед познакомил нас, она из хорошей немецкой семьи. Но разность менталитетов и ее желание быть независимой карьеристкой не помогли нашему браку. Я не виню ее, просто брак был с самого начала ошибкой. Но родился ребенок…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— У тебя есть ребенок? — восклицаю я, не понимая еще больше. — Но где он?
— Курт с матерью. Он еще маленький и, к счастью, не понимает ничего и не помнит, что с ним случилось в детстве, — Марк опускает голову, и я вижу, как ему тяжело. Я кладу руку его на плечо, побуждая рассказывать дальше.
— Мы много работали, ругались, няни не устраивали Ханну. Однажды, в период, когда не было няни, она осталась дома присматривать за Куртом, он играл возле пруда. Маленький мальчик остался один, в три года, мать вела переговоры по зуму, считая, что всё в порядке, — он сжимает кулаки и смотрит вниз, с потемневшим лицом заново переживает кошмар. — Я успел вовремя. Какое-то чудо вернуло меня домой, хотя я ехал за границу в командировку. Я послушался интуицию и повернул назад. Вытащил его бездыханного из пруда, сделал искусственное дыхание, откачал воду. Ханна пришла не сразу, она кричала и бегала вокруг. И тогда я сделал непоправимое. Я стал ее душить, ударил, работники скорой оттащили меня, но Ханна потом использовала их свидетельства в суде. Но я совершил еще одну ошибку, я украл мальчика и попытался вывезти его в Россию. Карина, я должен жениться в течение ближайшего времени, чтобы получить козыри в суде. Мне нужно доказать свою благонадежность. Я хочу забрать ребенка у Ханны и пойду на всё, чтобы этого добиться. Я не могу предложить тебе сейчас ничего, только мужчину, который переживает за ребенка, только половина моего сердца сейчас у меня в распоряжении. Тебе решать, что делать с ней.
Глава 20. Предложение наоборот
Мне нужно время, чтобы переварить то, что рассказал мне Марк. По кирпичикам выстраивается в голове всё то, что происходило между нами.
— То есть тебя ожидает суд? — начинаю забрасывать Марка вопросами, пока мы идем по набережной, взявшись за руки. Я хочу держать его крепко-крепко, чтобы он больше никуда не исчез.
Почему-то не покидает ощущение, что я обрела нечто давно потерянное. Как я могла быть такой дурой? Как я могла потерять так много времени? Почему только сейчас поняла, что влюблена в этого мужчину? Сама не понимаю, как это произошло и что повлияло на мои чувства, но он стал мне бесконечно важен. Его проблемы стали моими.
— Да. Поэтому я хватаюсь за все проекты и работаю в поте лица, чтобы добиться определенного положения, заработать много денег и забрать моего мальчика. Если не выйдет законно, я готов на подкуп или… черт… Я готов снова украсть его… — Ветер треплет волосы Марка, довершая картину безумия на его голове. Как будто показывает его растрепанные чувства.
Всегда такой аккуратный и упакованный в костюм, сейчас он предстал передо мной настоящим. И он больше не кажется мне холодным и отстраненным, а очень одиноким, неуверенным и напуганным.
Мне хочется понять что-то насчет нас, понять, почему он взял меня на работу, а потом отталкивал всеми силами, но сначала важнее выяснить про его сына. Боже мой, я до сих пор не могу поверить, что у него есть ребенок.
И да, я не очень хороший человек, но мне нужно время, чтобы привыкнуть и смириться, что я никогда уже не буду на первом месте, даже там не оказавшись. Но я сделаю это ради Марка, ради нас. Буду стоять на его стороне, а не ставить палки в колеса, добавляя сложности в его жизнь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А что говорит твой адвокат? Какие шансы?
— Пятьдесят на пятьдесят. Ханна перевернула всё в этом деле, выставив меня агрессором по отношению к ней и равнодушным — по отношению к ребенку. Сейчас в Европе бум феминизма, и мужчине очень сложно опустить чашу весов Фемиды в свою сторону. Судья — женщина, что не добавляет мне баллов.
— А желание ребенка учитывается?
