итальянскому мастеру потрясающую скульптуру, изображающую полуобнаженную Фанни на мраморном ложе с яблоком в левой руке. Спустя несколько лет после изгнания великого князя из Петербурга его мать случайно заметила эту скульптуру в парке, узнала в ней несостоявшуюся невестку и отправила мраморную Фанни сыну в Ташкент.
Ташкентское чудо
Стоит отметить, что Николай не был меланхоличным лермонтовским героем, который бесцельно бродит туда-сюда и размышляет о несправедливости судьбы. Он безумно любил Фанни до конца жизни, но эта страсть не помешала ему потом несколько раз жениться, завести множество детей, но самое главное – стать успешным бизнесменом. А точнее – стратегическим инвестором Туркестана.
Николаю, как члену императорской семьи, полагалось ежемесячное содержание, которое он вкладывал в благородные проекты: построил в Ташкенте первый театр и кинотеатр, больницу, богадельню и цирк, учредил десять стипендий для выходцев из Туркестана, которые не могли самостоятельно оплатить учебу в петербургском университете. Николай Константинович, как когда-то Петр Первый в Россию, привел в Среднюю Азию западную цивилизацию – учредил мыловаренный завод, фотографические мастерские, бильярдные, замостил улицы, придумал устроить рынок вдоль железной дороги, который носил имя «Базар великого князя в Голодной степи».
Важнейшим же его проектом стало орошение степи – на собственные средства Николай построил большой канал, вдоль него заложил семь поселков и красивый сад. При этом ирригационные работы проводились не по принуждению, а с оплатой труда всех участников. Канал обошелся великому князю в миллион рублей. А еще он заказал семена хлопка из Америки; построил хлопкоочистительные заводы, используя самые передовые технологии своего времени. Это при нем началась знаменитая хлопковая история Средней Азии.
Словом, великий князь добился фантастических успехов в развитии полудикого Туркестана. И кто знает, какой была бы сейчас Россия, если бы два века назад корона империи и правда досталась отцу Николая Константиновича, а не мстительному дяде Александру II?
Матильда Кшесинская: чудесное детство и страстный роман с цесаревичем Николаем
Упоительно счастливой была юная Маля. Любящий отец, знаменитый артист Феликс Кшесинский, подарил ей беззаботное детство в волшебном мире балета. Матильда выросла в театре и здесь же встретила своего сказочного принца – наследника русского престола Николая Александровича.
Театральная династия
Фамилия Кшесинский на афише стала знаком качества задолго до рождения Матильды. Ее дед, поляк Ян Кшесинский, был необычайно одарённым человеком: виртуозно играл на скрипке, выступал вместе с Николо Паганини, обладал мощным драматическим и комедийным талантом, а еще прекрасно пел, благодаря чему заслужил славу великого артиста Варшавской оперы. Польский король называл его «мой словик» – «мой соловей». Ян до ста шести лет выходил на сцену!
Отец Матильды, Феликс Кшесинский, получил известность как великолепный исполнитель мазурки. В Петербург его выписал император Николай I, впечатлённый выступлением Феликса в Варшаве. Поэт Алексей Плещеев восхищался: «Более удалое, гордое, полное огня и энергии исполнение этого национального танца трудно себе представить. Кшесинский умел придать ему оттенок величественности и благородства. С легкой руки Кшесинского или, как выразился один из театральных летописцев, с легкой его ноги, положено было начало процветанию мазурки в нашем обществе. У Феликса Ивановича Кшесинского брали уроки мазурки, которая с этой даты сделалась одним из основных бальных танцев в России».
Феликс женился на Юлии Доминской, бывшей балерине, вдове французского танцовщика Леде. От этих двух браков Юлия родила тринадцать детей, из которых Матильда была самой младшей. Иосиф, брат Матильды, и ее сестра Юлия также впоследствии танцевали на сцене Мариинского.
Детские радости
Матильда была любимицей отца. Он часто брал ее с собой в театр на репетиции и премьеры. Кшесинская потом писала: «Никогда не забуду, с каким восхищением я смотрела спектакль, с каким вниманием следила за танцами, за игрою отца, как любовалась декорациями и световыми эффектами – то день на сцене, то ночь и луна, то ветер и гроза с громом и молнией, – все это представлялось мне сказочно прекрасным, таинственным и необыкновенно увлекательным».
Но и дома Матильде скучать не приходилось. Семья была вполне состоятельной – Феликс получал отличные гонорары за спектакли, а его уроки мазурки были самыми дорогими в столице. Кшесинские снимали большие квартиры в лучшей части города, а лето проводили в имении Красницы под Петербургом. «Роскоши не было, – рассказывала Матильда. – Но изобилие было полное… В соседних деревнях были прекрасные лавки, где все можно было покупать, а чего нельзя было там достать, отец привозил из города в большом кожаном мешке. Мы, детьми, всегда толпились вокруг отца, когда он возвращался из города, чтобы проведать, какие вкусные вещи привез он с собою завернутыми в таинственные пакеты».
На свежих деревенских продуктах Маля быстро набирала вес, и однажды ее за это пристыдил балетмейстер Лев Иванович Иванов, при всём классе громко сказал: «Жаль, что столь талантливая артистка так располнела». Впрочем, Матильда никогда не отличалась излишней худобой – в конце XIX века балетные стандарты были другими. Поэтому родители относились снисходительно к хорошему аппетиту девочки.
Веселее всего было в день рождения Матильды. 19 августа в имение прибывали десятки гостей, которых уже и негде было размещать, кому-то приходилось спать на сеновале. Вечером вокруг дома зажигалась иллюминация, отец запускал красочный фейерверк, а как-то раз организовал целую кавалькаду с факелами. Как вспоминала Кшесинская, «подавался вкусный обильный ужин с обязательным шведским горячим пуншем, который тоже готовился отцом по ему одному известному рецепту. Он придумывал разные сюрпризы, чтобы меня потешить в этот день. Так, раз он подвесил к потолку столовой венок из живых цветов, который за ужином сам опустился мне на голову. Другой раз, когда он хотел повторить этот номер, венок по оплошности спустился на голову моего придурковатого соседа, что вызвало общий смех».
Императорское театральное училище
Матильда была способной ученицей, даже слишком: танцевальные движения она схватывала моментально, а обычные предметы вроде географии или математики давались ей легче, чем остальным воспитанницам. Дочери знаменитого Кшесинского в виде исключения позволили не проживать в балетном интернате постоянно, а приходить только на занятия.
В какой-то момент Матильде стало совсем скучно в училище, она даже начала сомневаться в своем призвании – пока не увидела выступление итальянской балерины Вирджинии Цукки, прибывшей в Петербург на гастроли и затем ставшей примой Мариинского театра.
Кшесинская с восторгом описывала свои впечатления от спектакля Вирджинии: «У Цукки были необыкновенно выразительные движения рук и изгиб спины, которые я хотела запомнить, жадно следя еще детскими глазами за ее исполнением… Я сразу ожила и поняла, к чему надо стремиться, какой артисткой надо быть. Цукки видела мое обожание, и у меня
