обходишь, – добавил Хэ Тянь, взявшись за палку.
Не сговариваясь, братья бросились друг на друга. Двое старших против младшего. Деревянные гуань дао с затупленными лезвиями свистели в воздухе, так и норовя хлестнуть Цин Вэня по рукам и ногам. Отбивая один удар и уклоняясь от другого, он теснил близнецов и порой, сбивая с толку, заставлял их перекрещивать оружие.
Приученный к мечу чуть ли не с детства, Цин Вэнь чувствовал, что был рожден стать воином. Он предвидел выпады, быстро подмечал слабости соперника. Даже генерал Гу – молодой мастер меча, превзошедший всех в своем поколении, – признавал дар Цин Вэня.
Бой братьев длился больше шичэня. Близнецы вспотели настолько, что, казалось, их одежды можно было выжимать, но на лице Цин Вэня выступила лишь легкая испарина. Выбив из их ослабевших рук палки, он опустил меч и остановился, переводя дыхание.
– Мог бы не мучить нас и добить сразу, – устало опустился на землю Хэ Е.
– Генералу Гу несдобровать, как объявится, – подметил Хэ Тянь. – Лишь бы он поскорее вернулся…
Цин Вэнь, не вникая, опустил меч на стойку, умылся и бросил на прощание:
– Я выпью с вами завтра.
– Не задерживайся только ночью, – крикнул ему вслед один из близнецов.
– Наш Сяо Вэнь совсем уже взрослый, – даже всплакнул второй. – А я его еще ребенком помню…
– Того и гляди – женится и совсем нас покинет.
Хэ Тянь и Хэ Е одновременно вздохнули, прекрасно зная, что ушедший не так далеко Цин Вэнь их слышит.
– Все же решили выйти на ночную охоту? – подскочил к принцу взволнованный Сюнь.
Евнуха приставили к Цин Вэню еще пять лет назад, вероятно как соглядатая. Принц не выгнал его только потому, что Сюнь казался ему забавным: невысокий, полноватый, вечно охваченный переживаниями; впрочем, евнух неплохо справлялся с обязанностями личного слуги. Цин Вэнь не слишком доверял ему – все же Сюня приставил Моу Гань, – однако не мог не подшучивать над ним.
– Ты со мной или нет?
– Разве я могу вас оставить одного? – вздохнул тот, давно поняв, что нет смысла отговаривать.
Дождавшись, когда сменится караул, они пробрались за стену, миновали шумные улицы вечернего города и добрались до стойл, где их ждали лошади. Переодевшийся по пути Цин Вэнь ничем не отличался от охотника. За спину он закинул лук и вооружился дадао[48]. Запрыгнув на своего черного коня, он направил его к воротам и вместе с Сюнем выехал из Цинхэ.
– Куда на этот раз? – поинтересовался евнух, пытаясь скрыть, что держится в седле не слишком уверенно.
Задумчиво оглядевшись, Цин Вэнь лишь махнул рукой прочь от заката. Он не мог этого объяснить, но его всегда тянуло на восток, вот только со временем призрачная цель все удалялась и удалялась. Ему казалось, что место, к которому он так отчаянно рвется, связано с его детством. Возможно, на востоке он провел первые годы жизни, пока не оказался в Жунчэне, павшей столице Великой Цзянь.
– Цзя! – крикнул Цин Вэнь, и конь сорвался с места.
Вечернее солнце коснулось гор, а теплый ветер приятно ласкал лицо. Закрыв глаза, Цин Вэнь наконец вдохнул полной грудью. Хотелось все бросить, оставить Цинхэ и позабыть приятелей и недругов. Он готов был гнать коня до тех пор, пока они оба не свалятся от усталости, – только бы оказаться подальше от столицы. Подальше от обязанностей. Подальше от…
– Вэнь-эр, уже уходишь?
Цин Вэнь вздрогнул, натянул повод, и конь поднялся на дыбы. Голос будто бы принадлежал Фан Лао, только звучал иначе. Теплее, мягче, так, словно они уже давным-давно знакомы.
Успокоив коня и замерев посреди поля, объятого голубыми цветами, Цин Вэнь огляделся, но наставника Фан нигде не было. Лишь вдали в вечерних сумерках к принцу спешил Сюнь. Остановив лошадь напротив, он проворчал:
– Я думал, вы уже собираетесь до границы скакать, как в прошлый раз.
Принц не ответил, глядя в сторону столицы, едва различимой на горизонте. Желание мчать на восток вдруг резко пропало, словно его и не было.
– Возвращаемся.
– Уже? – удивился Сюнь. – Вы ведь даже никого не подстрелили! Что это за охота такая?
Цин Вэнь закатил глаза и не спеша направил коня обратно.
Он должен был узнать, что его связывает с наставником Фан.
* * *
Ночь накрыла столицу, на улицах пылали фонари, и все веселье перенеслось в рестораны и публичные дома. Из распахнутых окон слышалась шумная музыка и пьяные голоса. Никому не было дела до того, что происходит снаружи: поддавшись очарованию теплой ночи, мужчины были слишком заняты, чтобы наблюдать за звездным небом с громадной луной, будто готовой упасть под своей тяжестью на мирные земли Поднебесной.
Двое молодых людей, изрядно выпив, неторопливо шли по улице, о чем-то громко споря.
– Говорю же… ик… если поступлю на службу во дворец… то мой отец… он от глотка воды аж слюни пускать будет![49]
– Да твои предки даже дышать в сторону дворца боялись! – рассмеялся второй, хлопнув друга по спине. – Вот если я поступлю… тут же предложу госпоже Эр свою руку!
– Ну-ну… чтобы госпожа Эр взглянула на тебя, ты императором должен стать.
– А если… если стану? Если Небесный мандат мне дадут?[50] – продолжил второй в пьяном бреду.
– И как же, такому дураку?
– Я… это… найду дракона с пятью пальцами! И пускай он меня наречет!
Первый тут же зашелся хохотом и чуть не повалился на землю.
– Да ведь они выродились еще до появления людей! Я налысо побреюсь и в монахи подамся, если увижу такого!
– Наверняка один где-то да и скрывается. Вот найду его и…
Юноши замолкли, когда город внезапно накрыла тень. Одновременно подняв головы, они помутневшими глазами уставились на длинное черное облако, похожее на змею. Извиваясь подобно ленте, оно на удивление быстро двигалось на запад.
Покосившись друг на друга, приятели пробормотали:
– Больше не пьем…
Над Цинхэ, не удостоив столицу даже взгляда, несся громадный дракон: в длину он достигал не меньше пятнадцати чжанов, а его черная чешуя сливалась с ночным небом, лишь изредка отражая свет звезд. Между громадными рогами, словно созданными из обсидиана, сидел человек в белой маске, на лбу которой красовался алый хуадянь. Держа в руках карту, трепещущую на ветру, он внимательно изучал окрестности Цинхэ и вскоре заметил высокий могильный холм с каменной аркой у подножия. Он находился в пятнадцати ли от города, окруженный вековыми соснами.
Повинуясь безмолвному приказу, дракон плавно опустился на землю, и его мощные когти – по пять на каждой лапе – глубоко врезались в почву. Окинув
