взглядом арку, он толкнул ее носом и с грохотом повалил. Наложенная на нее мощная печать вмиг разрушилась, являя массивные двери, ведущие вглубь холма.
В глотке дракона заклокотало. Распахнув усеянную острыми клыками пасть, он изверг струю синего пламени, столь мощного, что оно испепелило деревья, а камень расплавило.
Дождавшись, когда огонь потухнет, на землю спрыгнул мужчина в маске. Его белоснежные одежды не были ничем украшены и были запахнуты так плотно, словно он боялся ненароком обнажить хоть цунь своей кожи. За спиной же Мясник из Ганси нес меч: его ножны из белого металла украшала позолота, а изящную рукоять из кости завершала длинная голубая шелковая кисть.
– Жди здесь, – раздался глухой голос из-под маски. Сложно было сказать, кому он принадлежал: старцу или юноше.
Осторожно ступая по раскаленной земле, Мясник вошел в коридор усыпальницы. Его глаза прекрасно видели в темноте; заметив висящие на стенах амулеты из персикового дерева, он раздраженно фыркнул. Ему понадобился один взмах руки, чтобы они с треском сломались пополам и посыпались на пол. Заточенная здесь злоба закружилась в воздухе подобно туману.
Коридор вывел Мясника в небольшую круглую комнату, в центре которой стоял опутанный цепями каменный гроб. Крышка едва заметно подрагивала, создавая ритмичный стук, словно покойнику не терпелось вырваться на волю. На подставке у стены красовался тяжелый лук размером со взрослого человека, поднять который смогли бы единицы.
– Костяной генерал Юэло, ты слышишь меня? – раздался глухой голос Мясника.
По крышке гроба с внутренней стороны кто-то ударил с такой силой, что цепи заскрежетали и чуть не разорвались.
– Великая Цзянь, которой ты служил, пала двадцать лет назад, – продолжил Мясник, неторопливо подходя к гробу. – Императора, которого ты защищал вместе с другими тремя генералами, убили, а всю его семью зарезали те, кто сейчас именуют себя императорами.
Удары по ту сторону стали громче, чаще, гроб зашатался из стороны в сторону. Мясник же остановился в шаге, коснулся рукояти меча и достал его. Лезвие засияло красивым белым светом в темноте.
– Ты не обрел покоя после смерти, твоя душа не ушла на круг перерождений. Позволь же мне помочь свершить твою месть.
Мясник с лязгом перерубил цепи, и крышка слетела, врезалась в потолок и раскололась. Из гроба вырвались темные щупальца ци, что окутывали медленно поднимающуюся фигуру. Ее броня была покрыта костяными наростами, а шлем изображал ястребиную голову с острым клювом. Внутри глазниц вспыхнули белые огоньки, и Костяной генерал, спустившись на землю, встал на одно колено.
– Найди убитых, чьи души так и не смогли смириться со смертью, и призови их в качестве солдат. Делай все тихо и только ночью – никто не должен увидеть тебя.
Поклонившись, Костяной генерал медленно выпрямился. За толстыми каменными стенами раздались удары и треск, и кладка в некоторых местах обрушилась, являя одетые в броню скелеты, прижавшиеся друг к другу так тесно, словно они срослись. Земля задрожала, камень пошел волнами, и повсюду начали пробиваться костяные руки – так много, что они напоминали проклевывающуюся сквозь землю траву.
Дождавшись, когда трупы выберутся, поочередно выходя из кургана, Мясник бросил на землю лист желтой бумаги. Стоило мертвецам на него наступить, как они обращались в крохотные черточки, что постепенно заполнили все пространство. У входа в курган остался только Костяной генерал.
Подобрав лист и сложив его пополам, Мясник оседлал дракона. Оттолкнувшись от земли, тот высоко поднялся в небо, словно намереваясь проткнуть рогами луну, и устремился в сторону гор Лунбэй. Там, в пещерах, скрытых заснеженным лесом, а также мощными печатями, уже ожидала своего часа армия мертвецов, выстроившихся бесконечными рядами под клубящейся темной ци.
6. Заклинатель
– …наставник Фан.
Фан Лао вздрогнул и с неохотой отвлекся от созерцания картины. Разглядывая полки третьего принца, он случайно заметил работу художника Тяньцай-цзюнцзы. Руки сами потянулись к ней, и вот, забыв обо всем на свете, Фан Лао уже некоторое время смотрел на реку с маленькой лодочкой и нависшей над ней луной. Картина называлась «Я плыву на лодке – она малым кажется лепестком»[51].
Цин Вэнь, не с первого раза дозвавшийся заклинателя, встал рядом и перевел взгляд с растерянного лица Фан Лао на крошечного нарисованного рыбака.
– Если так нравится, то можешь забрать.
– Разве я могу? – улыбнулся Фан Лао, бережно свернув картину. – Эта работа, как и все, что вышло из-под кисти Тяньцай-цзюнцзы, имеет невероятную цену. Император Хэ знает, что она припрятана у моего принца?
– Не знает. Впрочем, это ранняя его картина. Если Нин-гэ хочет, то может повесить ее у себя, все равно здесь она будет пылиться, – пожал плечами Цин Вэнь, не взглянув на протянутый Фан Лао свиток. – Ты знал Тяньцай-цзюнцзы?
Вопрос оказался столь внезапным, что заклинатель замер, прежде чем кивнуть:
– Да, знал.
– Где он сейчас? Многие считают, что Тяньцай-цзюнцзы живет где-то вдали и больше ничего не рисует, другие же утверждают, что он мертв.
– А что думает мой принц? – поинтересовался Фан Лао, бережно спрятав картину в широкий рукав нового облачения, которое сегодня доставили из столичной лавки.
Некоторое время Цин Вэнь молчал, глядя на стоявшего напротив заклинателя. Сегодня Фан Лао забрал волосы заколкой с длинными голубыми лентами, а его белая многослойная одежда с фиолетовой и золотой вышивкой, как и многие прежние облачения, напоминала одеяния народа шуй: высокий воротник и широкие рукава, под которыми находились еще одни, узкие, до самых ладоней. Слуги предоставили Фан Лао несколько нарядов, но все они были скроены в традициях народа юй: легкие, зачастую с открытой шеей и грудью.
– Думаю, Тяньцай-цзюнцзы мертв, – наконец произнес Цин Вэнь. – Не знаю, откуда такие мысли, просто так кажется.
– О чем ты меня спрашивал? – сменил тему Фан Лао, сев в кресло. – Достопочтенный наставник отвлекся и прослушал тебя.
– Я спрашивал, верит ли Нин-гэ, что драконы живы? – спросил третий принц, подойдя к окну и взглянув на залитый солнцем внутренний сад.
– Сомневаюсь. Все драконы погибли в войне с демонами и богами, остались лишь их кости, – покачал головой заклинатель. – Я слышал, что горы Лунбэй когда-то были драконом – одним из самых больших, что умер от божественной стрелы, пробившей его череп. Упав на землю, он обратился камнем, спустя десятилетия на нем выросли деревья, а позвонки покрылись вечным снегом.
– Вот как… по Цинхэ прошел слух, якобы ночью над городом летал дракон. Впрочем, его видели всего пара человек, изрядно выпивших до этого, – со вздохом признался принц.
Фан Лао
