тебе двадцать или тридцать, ты думаешь, что будешь жить вечно и что у тебя бесконечно много сил. Но в сорок лет все внезапно меняется. — Бетти делает глубокий вдох. — Может быть, я просто боялась старости. Боялась того, что однажды рядом никого не окажется, что я больше не буду знать, где мое место.
Я сглатываю, ведь понимаю, о чем она говорит.
— Как ты справилась с этим страхом? — теперь мой голос становится тонким и хрупким, как стекло.
— Знаешь, что очень помогает? — Бетти приподнимается на подушках и с воодушевлением смотрит на меня. — Очень помогает осознание того, что в один момент ты уже не можешь стать всем и сразу. Я уже не стану балериной, оперной дивой, я не буду изучать в университете медицину и спасать мир. Время для этого прошло. И да, я уже не стану матерью. В какой-то момент я приняла это — и успокоилась. Я просто начала приводить себя в порядок, снова взяла жизнь в свои руки. — Бетти на секунду замолкает, а потом спрашивает: — Помнишь, как пять лет назад мы перестраивали с Виктором наш дом?
О да, я хорошо это помню. Тогда речь шла не о доме, а, скорее, о каркасе со стропильной фермой наверху.
— Мы собирались продумать столько всего: каркасную конструкцию, опорные балки, выложенный из кирпича камин, скат крыши, канализационные трубы и все, что только можно. Сначала я все это проклинала. Я ведь хотела воплотить свои идеи в жизнь и втиснуть их в планировку дома. Потом, слава богу, у меня закончились силы, и я стала искать то, что может предложить сам дом и что действительно возможно. А позже настал момент, когда я начала ценить то, что неизменно. В огромном количестве возможностей это стало моим ориентиром, рамкой, внутри которой я могла развивать абсолютно новые идеи. Сегодня самые красивые комнаты в доме те, которые позволили мне проявить творчество. Я просто без ума от них.
— Думаешь, надо принимать жизнь такой, какая она есть? А потом создавать из нее что-то прекрасное?
— В этом и кроется искусство! Боже мой, — Бетти поднимает руки к луне, — да мы с тобой просто счастливчики! Когда, в какое время, в каком уголке этой Земли были женщины, как мы с тобой? Мы независимы и свободны, мы можем формировать и устраивать свою жизнь. Что за невероятная привилегия! Давай воспользуемся этим!
Бетти, как это часто бывает, заставляет меня рассмеяться. Она светится от своей жизнерадостности и восторга так ярко, как звезды над нами.
— Давай-ка, — она снова поднимает бокал, — за твою свободу!
Мы чокаемся, а я думаю о Катинке. Она тоже желает мне свободы. А я? Я чувствую себя маленькой птичкой, которая сидит на самом верху своего вольера и не знает, улетать ей или нет.
Блестящая идея
Этой ночью все ощущается по-другому. Не только потому, что мы с подругой разговариваем и открываем друг друга с новых сторон, но и потому, что вокруг царит это особое состояние: насыщенная, глубокая атмосфера, чувство, будто весь мир на мгновение замер. Я не могу избавиться от впечатления, что вырвалась из временных рамок. Чувствую, будто прошлое, настоящее и будущее встретились и слились в этот единственный час. Здесь, под моим дубом, при свете полной луны.
Потом Бетти уходит спать, а я остаюсь на террасе и сижу, закутавшись в одеяло. Впервые за долгое время я чувствую себя такой живой и бодрой.
— «И, широко расправив крылья, / Душа моя в тиши ночной / Неслась над спящею долиной, / Неслась как будто бы домой…»[5] — последние строки стихотворения «Лунная ночь» Эйхендорфа[6] слетают с моих губ, и я невольно улыбаюсь, вспоминая о своем романтическом порыве.
Где сейчас Юстус? Я задумчиво верчу в руках бокал с вином, в котором отражается луна, и думаю о моем муже. «Мой муж» — звучит как что-то чужое. Попробую еще раз: «Мой муж». А есть ли это на самом деле? Это «мой»?
Я поднимаю голову и смотрю высоко-высоко в ночное небо. Вдруг мое внимание привлекает одна из звезд. Эта звезда светится особенно ярко.
«Ты видишь ее, Венеру?»
Я вдруг чувствую рядом присутствие Юстуса. Одной рукой он обнял меня за плечи, а другой указывает на ночное небо: «Венера — самая яркая из всех звезд».
Мы сидим на небольшой рыночной площади где-то в Провансе, в крошечной деревушке. Хозяин гостиницы давно ушел спать, попросив задуть свечи, когда мы соберемся уходить. Перед этим он поставил на стол вторую бутылку вина и выключил свет.
Юстус обнаружил в меню местное кюве, которое было сногсшибательным в прямом смысле этого слова. Тогда он еще любил выпить. О, как он любил вино! Это было еще до всех его изменений. Юстус просто был мужчиной, в которого я влюбилась: остроумным, спонтанным, очаровательным, внимательным и умеющим наслаждаться жизнью.
Какое-то время мы сидим рядом и молча смотрим в ночное небо.
«Венеру невозможно не заметить, как и тебя», — шепчет он мне на ухо.
«Подлиза», — говорю я с нежностью и прижимаюсь головой к его плечу.
Эта ночь — одна из тех теплых летних ночей, которые слишком жалко тратить на сон. При этом нам даже не пришлось далеко ехать: прямо под большим кленом на рыночной площади стоит наш кемпер — кровать на колесах. Сине-белый фольксваген — коллекционный экземпляр и «невероятное предложение», как объявил Юстус с блеском в глазах. Спонтанная покупка. Не прошло и трех дней, а мы уже сидим здесь. Решили опробовать автомобиль, но проба затянулась.
«Какие у нас планы на завтра?» — Я ближе прижимаюсь к Юстусу.
«Давай просто покатаемся по округе, — говорит он, берет бутылку с вином и изучает этикету. — Château Fabuleux[7]!»
«Называть самого себя сказочным — это очень самоуверенно», — комментирую я.
«У нас есть повод поближе познакомиться с этой винодельней, как думаешь?»
Юстус вертит в руках бутылку в поисках нужной ему надписи маленьким шрифтом.
«Le Puy-Sainte-Réparade[8], — читает он на своем блестящем французском. — Это недалеко от Экс-ан-Прованса».
Во мне вдруг просыпается любопытство.
«Тогда в первой половине дня мы могли бы съездить на рынок на площади Ришелье, он замечательный. — Я приподнимаюсь. — А потом поедем к виноделу. Что думаешь?»
«Полагаю, что это блестящая идея». — Юстус нежно касается своим носом моего и целует меня.
Он действительно знал толк в поцелуях.
Из воспоминаний меня вырывает холод, и я сильнее кутаюсь в одеяло. «Наверное, стоило тоже пойти спать», — размышляю я
