«Сколько же силы в этом ходячем трупе?!» — подумал паразит и мотнул головой влево-вправо.
— Ну и какой же из тебя тогда охотник?! Разрешаю высказаться, салага.
— Я… В прошлой жизни… Ну, до потери памяти… Я бился со многими зверями и многих завалил… Поэтому и подумал, что могу быть охотником.
— Тьфу, ты! Да ты же «дохляк»! — сплюнул лесничий и паразит отметил, что в последнее слово не было вложено ни ноты оскорбления, — Кого ты мог завалить? Зайца, жука?
— Я могу доказать…
— А я прямо сейчас тут соберу целый поход, чтобы посмотреть как тебя волки загрызут! Ну уж нет, извиняй, парень! Мне такие как ты тут и даром не нужны. Да и не только мне, но и в целом в деревне. Быть может ты был актёром бродячего цирка или работал в борделе, но к такой жизни ты не подготовлен. Уходи или ищи себе работу по духу! — и сплюнув ещё раз, Гунхильдр поднялся обратно в дом.
«Интеграция в социум провалена… Откуда я знаю эти чудные слова?» — только и подумал Эспен.
— Ну что? Перядумал охотником быть? Гунхильдр как и батюшка мой во младости в армии служил. Старой закалки он чаловек. — произнесла присевшая на корточки Грезэ.
— Я должен поймать кого-нибудь, чтобы этот старый пень взял меня охотником. Точно! Так и сделаю! — сообщил мужчина с аметистовыми глазами, встав и отряхнувшись.
— Дурашка! Убьёся ты, да и только! Говорю тебе, поди займись такой работой, пока память не вернётся или хотя бы не мешайся. — ответила рыженькая, вытерев рукавом щёку Эспена от грязи.
«И ведь не объяснить же старому дурню, что я привык охотиться как паразит, а не как двуногий! Эти деревенщины меня на вилы поднимут, если я им щупальца покажу… И что он имел в виду, когда сказал, что я «дохляк»?»
— Хорошо, покажи мне другую работу, я с радостью за неё возьмусь.
— Пошли, дрова колоть будешь, мужики все амбар строють, бабы свиней да коз пасут, а к вечеру все захотят баньку принять.
Грезэ привела Эспена к ладной бане позади которой располагалась груда сложенных брёвен. Подведя парня к пню с воткнутым в него топором, она стала молчаливо выжидать.
«Сука-а-а-а… И что мне делать?!» — мозги паразита закипели.
— Чаво стоишь? Бери брёвна, да топором руби. — произнесла сложившая ручки на груди девчушка и выжидательно посмотрела на черноволосого атланта.
«Должно быть вот эта хрень это брёвна, — взял он из кучи чурку, — а это, логично предположить, что топор. — поставив полено на пенёк, он выдернул из него колун и взялся двумя руками покрепче, — Те двуногие из башни, кажется, пользовались им так…» — подумал Эспен и со всей дури… нанёс горизонтальный удар по деревяшке, от чего та едва не отлетела в колено девушке.
— Простофиля! Ты чаво вытворяешь?! — взвизгнула Грезэ и дала герою подзатыльника.
— Чёрт побери, я понятия не имею как это делается! — психанув, Эспен вонзил топор обратно в пень.
— Что иметь? Что тут тебе иметь-то надо, недоросль?! Берёшь, — дочь старосты подняла чурку с земли и поставила её на место, — вонзаешь, — придерживая деревяшку, она, держа колун второй рукой, легонько вогнала его на одну треть длины чурки, — и раскалываешь! — подняв насаженное на топор полено двумя руками, она ударила им о пень и перерубила пополам. — Всё! — запыхаясь от праведного гнева, крикнула Грезэ, от чего её веснушчатые щёчки зарделись.
— Дай-ка попробую! — сказал Эспен и выхватил колун из её рук.
Стук!
— А-а-а!
* * *
— Ох и дурак ты, дурачина. — нашёптывала словно мантру Грезэ, накладывая повязку на левую кисть Эспена, — А яжели это не колун был бы, а вострый топор? Мало того, что бесполезный и тупой как пробка, так ещё и инвалид был бы на нашу голову!
— Я не тупой! — огрызнулся паразит, — Мне просто нужно найти место где я могу пригодиться…
— Ой, мама дорогая, сиди уже. Отец придёт, побалакает с тобой. Я умываю руки. Або мне опосля ещё перед Мезенгетом отвечать за то, что тебя угробила. Да, уж прости, чихпых я на это клала!
Оставив Эспена сидеть в горнице до вечера, Грезэ отправилась по своим делам. Всё это время, парень неотрывно любовался видом из окна.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Ну и убогий же этот мир. Можно мне обратно в моё старое тело? Столько ненужной информации… А-А-А-А!» — проносилось в его голове раз за разом.
Не заметив как прошёл целый день, герой выпал из раздумий когда в комнату постучались. Эспен по запаху понял, что это не Грезэ и ответив: «Войдите.» — поприветствовал её отца, встав с кровати.
— Пойдём, ужинать за столом с нами будешь. — пригласил его Ярон.
Убранство первого этажа представляло собой печь на которой спал серый кот, несколько полок с глиняной посудой и бочонками с медовухой, непосредственно стол с несколькими скамьями и единственным вырезанным из дерева стулом на котором восседал староста. Всё это украшали многочисленные рушники, скатерть и вышитые салфетки на которых стояли миски.
Грезэ вытащила из печи пироги и поставила их остывать на подоконник. Следом из печи показался и казан с пловом, который девушка стала накладывать в отцовскую тарелку. После Ярона, следовало наложить еду гостю.
— Эспену побольше накладывай. Не жалей.
— Батюшка, после того, что этот вумник…
— Женщина в доме да молчит! Не спорь, а то выпорю. — пригрозил рыжебородый муж и сжал свой кулак размером с голову Эспена.
— Простите грешную, батюшка! Издавна в нашем доме гостей не бывало! Ещё со времён матушки… — бросилась ему в ноги дочка.
— Ну всё-всё! Нюни мужу своему распускать будешь. Накладывай еду и садись с нами за стол. — успокоил её Ярон.
Послушавшись отца, Грезэ вывалила в миску Эспену едва ли не треть содержимого казана, после чего отложила немного себе и остатки спрятала обратно в печь, чтобы отец поел утром перед работой. Принеся из подвала кувшин с молоком, она разлила его по трём вырезным стаканам и уселась за стол.
— Храни нас Храдхир! — произнесли в унисон Ярон и Грезэ.
— Храни нас Храдхир… — немного запоздало добавил черноволосый мужчина.
В течении всего ужина никто не проронил ни слова. Поговорка: «Когда я ему — я глух и нем.» — как и сотни других подлежали у деревенских безукоризненному исполнению. Эспену довелось убедиться в этом при встрече с лесничим и, будучи животным, он боялся боли больше чем люди, хотя из-за того, что его тело было лишь носителем, то он мог контролировать его чувствительность… в будущем, поскольку контроль над оболочкой устанавливался постепенно, в течении всей жизни.
— Батюшка, позвольте к девкам пойти, на суженого при свечах погадать! — спохватилась Грезэ, опустошив тарелку.
— Иди, только чтобы до захода Кустоса дома была. Ни то… сама знаешь, выпорю.
— Слушаюсь, батюшка! — весело ответила девчушка и набросив на себя тулуп с шарфом, выскочила из избы.
— Варежки забыла! — заботливо выкрикнул ей вслед староста.
— Спасибо, батюшка! — ответила Грезэ, приоткрыв дверь и взяв из со скамьи.
Эспен остался один на один с Яроном. Чутьё зверя не говорило ему об угрозе, но кто знает этих двуногих… Рыжий муж был ниже по иерархии тех своих собратьев, что охраняли нынешнее тело паразита, но был крупнее и явно обладал боевым опытом, чего не скажешь о сухих стариках в балахонах с кинжалами.
Впрочем, тогда Эспен был намного сильнее чем сейчас, да и с повреждённой-то рукой ему…
— Не знаю, врёшь ты, что память потерял, правда ли это или ты скрываешься от кого-то… Учти, что если пришёл ты со злым умыслом сюда, то я, скрывать не стану, тебя на заднем дворе под яблоней закопаю.
— Я правда ничего не помню и… — Эспен подбирал слова из приобретённого «двуногого» лексикона, — Как будто я растерял все свои навыки. — состроил полную безнадёжности гримасу паразит.
— Оно и видно. — тяжело вздохнул Ярон.
«Фух! Пронесло!»
— Гунхильдр тебя как только не поносил сегодня. А он дядька прожжённый. Может где-то грубый, но заботливый. Не серчай на него, он твои навыки увидев малой кровью тебя прогнал.
