Молодая дѣвушка ничего не отвѣтила, но изъ ея глазъ выкатилось нѣсколько горячихъ слезинокъ, а ея голова прислонилась къ плечу Густава.
Послѣдній, успокаивая ее, сталъ тихо гладить ее по головѣ, говоря:
— Бѣдное дитя! Да, въ твоемъ нѣжномъ возрастѣ, когда еще все должно было бы быть свѣтло и радостно, тяжко быть такъ глубоко погруженной въ гнѣвъ а раздоры, во всѣ темныя стороны человѣческой жизни. Въ свое время мнѣ было достаточно тяжело открыть тебѣ все это, но это съ такой принудительной силой вошло въ твою жизнь, что ты должна была узнать все. Ну, а вѣдь ты, Фридочка, не принадлежишь къ разряду слабыхъ и робкихъ, у тебя есть кое какая энергія и даже къ сожалѣнію нѣкоторая доля суровости чьего-то другого характера. Поэтому смѣло впередъ! Мы еще добьемся своего.
Фрида отерла слезы и заставила себя улыбнуться.
— Ты правъ! Я такъ неблагодарна и такъ упорствую противъ тебя, столь много сдѣлавшаго мнѣ. Ты...
— Лучшій и благороднѣйшій человѣкъ въ мірѣ, — прервалъ ее Густавъ. — Конечно я — таковъ и чувствую себя глубоко оскорбленнымъ, что миссъ Клиффордъ все еще не желаетъ признать это, хотя ты уже трогательно увѣряла ее въ этомъ. Но тебѣ надо выдти немного на свѣжій воздухъ. Ты очень раскраснѣлась и заплакана, тебѣ нужно уничтожить слѣды слезъ. Тѣмъ временемъ я подожду здѣсь Джесси. Сегодня мы еще ни раза не побранились, а это стало для меня такой сердечной необходимостью, которой я не могу лишиться.
VIII.
Фрида повиновалась; она покинула салонъ и черезъ террасу спустилась въ садъ. Медленно шла она по красивому парку, тянувшемуся до морского берега и всюду носившему слѣды заботливости и искусства садовниковъ. Мѣсто, къ которому она направлялась, лежало въ самой отдаленной части сада. Это была простая скамья, стоявшая въ тѣни двухъ громадныхъ деревьевъ; отсюда открывался безграничный видъ на море, и это мѣстечко сдѣлалось для молодой дѣвушки любимымъ съ перваго же дня пребыванія ея въ этомъ домѣ.
Свѣжій вѣтеръ съ моря охлаждалъ разгоряченныя щеки Фриды и уничтожилъ слѣды слезъ на ея лицѣ, но не могъ удалить тѣнь, лежавшую на ея челѣ. Эта тѣнь даже стала какъ будто гуще и глубже, когда дѣвушка, словно унесясь въ глубокiя мечты, слѣдила глазами за игрой волнъ, набѣгавшихъ на берегъ.
Садъ не былъ такъ пустыненъ, какимъ онъ казался съ вида — не въ слишкомъ большомъ отдаленіи слышались голоса.
Тамъ, у желѣзной рѣшетки, окружавшей владѣнія виллы, стоялъ съ садовникомъ Францъ Зандовъ и разсматривалъ новыя клумбы, законченныя въ послѣдніе дни. Садовникъ съ гордостью показывалъ результаты своего труда, исполненные въ дѣйствительности съ большимъ вкусомъ, но хозяинъ дома видимо мало интересовался этимъ. Онъ окинулъ все лишь бѣглымъ взглядомъ, въ нѣсколькихъ холодныхъ словахъ высказалъ свое удовольствіе, а затѣмъ направился обратно домой. При этомъ ему пришлось проходить мимо скамейки, на которой сидѣла Фрида.
— Ахъ, вотъ вы гдѣ, миссъ Пальмъ! — воскликнулъ онъ. — Вы выбрали самый дальній и уединенный уголокъ сада!
— Но зато и самый красивый! Видъ отсюда на море восхитителенъ.
— Ну, это — дѣло вкуса, — возразилъ Зандовъ. — Мнѣ это вѣчное набѣганье и удаленіе волнъ кажется черезчуръ однообразнымъ. Я не въ силахъ долго выдерживать это.
Онъ произнесъ свою фразу мимоходомъ и уже намѣревался удалиться. Вѣроятно Фрида оставила бы безъ отвѣта его замѣчаніе, и такимъ образомъ разговоръ былъ бы оконченъ, однако на этотъ разъ слова Густава подѣйствовали на дѣвушку. Она не осталась, какъ всегда, молчаливой, но отвѣтила такимъ тономъ, который заставилъ Зандова обратить на него вниманіе:
— А вотъ я очень люблю море и, хотя вы и посмѣетесь надъ этимъ, мистеръ Зандовъ, не въ состояніи забыть, что тамъ, за этими волнами, лежитъ моя родина.
Повндимому Зандовъ не былъ расположенъ къ насмѣшкѣ. Онъ остановился; его взоры словно непроизвольно направились въ указанную Фридой сторону, а затѣмъ испытующе остановились на лицѣ молодой дѣвушки, словно искали тамъ что-то.
Былъ хмурый, довольно непривѣтливый вечеръ. Облака, насыщенныя дождемъ, тяжело плыли по небу, а обычно безграничный при солнцѣ горизонтъ моря былъ затуманенъ. Можно было видѣть лишь на нѣсколько сотъ шаговъ впѳредъ, дальше же повисъ густой туманъ надъ моремъ, а его безпокойно волнующаяся поверхность, ввиду совершеннаго отсутствія солнечныхъ лучей имѣвшая темную окраску, производила даже непріятное, жуткое влечатлѣніе. Волны набѣгали безпокойно и шипя разсыпались бѣлой пѣной по береговому песку. Издали изъ тумана доносился грозный шумъ океана; двѣ чайки медленно скользнули по волнамъ и скрылись въ морѣ тумана.
Взоръ Фриды мечтательно послѣдовалъ за ними, и она даже вздрогнула, когда Зандовъ внезапно предложилъ ей вопросъ:
— А какъ звали того священника, у котораго вы жили въ Нью-Іоркѣ?
— Пасторъ Гагенъ.
— И именно тамъ вы слышали упомянутую вами характеристику фирмы Дженкинсъ и Компанія?
— Да, мистеръ Зандовъ.
Фрида видимо хотѣла еще что-то прибавить, но рѣзкость, съ какой Зандовъ предложилъ свой послѣдній вопросъ, сомкнула ей уста.
— Ну, да я самъ могъ бы догадаться объ этомъ, — продолжалъ онъ. — У этихъ духовныхъ лицъ съ ихъ изумительными взглядами на мораль всегда подъ рукой уничтожающіе приговоры, если что либо не подходитъ подъ ихъ шаблонъ. Съ церковной кафедры очень удобно взирать на грѣшный міръ; но вѣдь въ послѣднемъ-то мы всѣ должны жить. Лучше было бы, если бы господа проповѣдники спустились хоть разъ въ эту жизнь, гдѣ каждый долженъ вести борьбу за то, чтобы оставаться на поверхности ея; навѣрное при этомъ они лишились бы значительной доли своего созерцательнаго покоя и христiанской безупречности, но по крайней мѣрѣ научились бы скромнѣе судить о дѣлахъ, о которыхъ они не имѣютъ рѣшительно никакого понятія.
Безпощадный сарказмъ этихъ словъ безусловно испугалъ бы другую дѣвушку, но Фрида наоборотъ энергично поднялась и съ вдругъ вспыхнувшимъ упорствомъ воскликнула:
— Пасторъ Гагенъ — воплощенное смиреніе и мягкость и не способенъ несправедливо осудить кого либо. Это было въ первый и послѣдній разъ, что я услышала изъ его устъ подобное суровое сужденіе, и я знаю, что оно вырвалось у него лишь вслѣдствіе безпокойства за своихъ пострадавшихъ земляковъ.
— Такъ, значить, онъ правъ? — рѣзко спросилъ Зандовъ.
— Не знаю; вѣдь я совершенно не знакома со всѣмъ этимъ. Но вы-то, мистеръ Зандовъ, находитесь въ сношеніяхъ съ тѣмъ человѣкомъ и должны знать...
Фрида не рѣшилась докончить свою рѣчь, такъ какъ чувствовала, что каждое дальнѣйшее слово могло бы быть принято за оскорбленіе. Зандовъ повидимому такъ и отнесся къ этому. Его смягченный тонъ, которымъ онъ началъ разговоръ, смѣнился обычнымъ холодньмъ и строгимъ, когда онъ отвѣтилъ:
