разрушен, отступать август не намеревался. Чуть извернувшись, чтобы освободить руку, Альфстанна робко коснулась мужских губ. Айонас тут же закрыл глаза. Рваный выдох покинул легкие мужчины, обжигая нежную кожу. Его грудь глубоко опала и надулась опять — как парус, наполненный ветром и трепетным предвкушением нового странствия. Альфстанна улыбнулась тому, что её простая ласка сделала с этим «очень опасным человеком». Услышав в женском выдохе улыбку, Айонас опомнился и перехватил её ладонь — жестче, чем планировал — облизал губы, ощущая послевкусие аромата её кожи, и строго спросил:
— Зачем?!
«Зачем», «Почему» — слишком непростые вопросы для девчонки, одурманенной вечером, усталостью, пережитым испугом и мужчиной напротив. Она не нашла в себе сил для уверток, утешений или насмешек.
— Я испытываю к вам больше, чем влечение, август, — сказала девушка честно. — Влечение мы могли бы удовлетворить со временем, но это… — не найдя слов, она покачала головой.
Ей-богу, если бы это не оттолкнуло её прямо сейчас и навсегда, Айонас бы скривился и выругался самыми грубыми словами: от сказанных слов налитый член окончательно одеревенел, мужчина с трудом подавил стон. Диенар немного отодвинулся от Альфстанны, чтобы перевести дыхание, но не отпустил полностью — сбежит! Зажатая в вытянутых руках августа, Альфстанна тяжело дышала. Это шло вразрез с тем, что любая другая в такой ситуации замерла бы, затаила бы дыхание, ожидая мужского ответа. Она ведь фактически призналась в чувствах, она наверняка надеялась на взаимность и с замиранием сердца должна была считать мгновения до ответа! Но Альфстанна ничего не считала и не ждала. Она смотрела как человек, который, взойдя на эшафот, признал вменяемое ему преступление. Да, я сделала это! Я прониклась к тебе, Диенар! И я ничего не требую! — кричали её глаза.
Айонас не выдержал. Он приглушил собственный взгляд и обнял девушку. Окутал теплом, как шалью в холодный дождливый день. Руки Альфстанны поднялись сами собой, и когда мужчина почувствовал на себе кольцо объятий, в груди все перевернулось. Диенар поцеловал Альфстанну в висок, скользнув губами по светлым гладким волосам.
— Думаю, — прошептал он севшим голосом, — сегодня мне лучше спать снаружи.
Альфстанна, не отстраняясь, кивнула несколько раз: в самом деле, так будет намного лучше. Особенно — учитывая сегодняшний их «скандал». Какой мужчина останется в спальне неверной жены?! А так, пойдёт, напьется средь зала, чтобы все видели его горе, и либо сочувствовали («Ах, какая дрянь эта Альфстанна!»), либо злорадствовали («И поделом ему, старый извращенец!»).
Она все еще прижималась к мужчине — так, словно не верила, что ей удастся обнять его когда-то еще. Он пах вином и силой. Собрав все мужество, какое отпустил ей Создатель, Альфстанна уперлась лбом в мужское плечо и, будто сдирая собственную кожу с плоти, отодвинулась.
— Не переживайте, Айонас, — сказала тихо и твердо. — Мы сможем делать то, что делаем. Я не стану препятствием.
Айонас едва не поперхнулся вдохом: препятствием?! Что за глупости еще?
— С чего ты взяла, что я стану переживать или считать тебя препятствием?
Стабальт не думала, что это глупости:
— Вы вызвались быть моим женихом с самого начала только потому, что опасались, как бы интерес Ллейда ко мне не испортил всю затею, разве нет? Мы оба еще слишком молоды и могли бы увлечься игрой в любовь, наплевав на заговор, — вы ведь так думали?
Диенар нахмурился, сощурился, чуть повел головой в сторону: ей-то откуда знать, в чем была причина их с Ллейдом решения? Её никто не посвящал.
— Я ведь не говорил об этом: ни тогда, ни пот… — И замолчал. Ясно же откуда.
«И умна».
Глава 10
Данан вломилась к Даангвулу, отринув запреты стражи. Коротко изложила, что произошло, сказала, что предоставит доказательства рассказа только при собрании королевского совета. Если же вдруг Даангвул вздумает предать их, решив, что отыгранные фигуры можно скидывать с доски, то любой из присутствующих подтвердит, что от её руки король умрет быстрее чем успеет крикнуть: «Стража!».
Она не разменивалась и в том, чтобы требовать собрания немедля. И на все вопросы и недовольства приводила лишь один аргумент: архонт ближе, ближе, чем кажется!
Впоследствии она не могла вспомнить, как выглядел зал собрания или сколько прибыло знатных гномов. Только как ерзала на стуле, мечтая поскорее добраться до Диармайда. Дай Вечный, они с Эдортой сумели накопать что-нибудь стоящее.
Борво смотрел на Данан со смешанными чувствами: её нетерпение подстегивало его любопытство — близостью хоть какой-то ясности, без которой они все уже немного сходили с ума. Теперь, когда голос архонта истерзал и его, он больше не смотрел на чародейство Данан, как на сущее зло. Сидя в темном углу зала совета и слушая краем уха разборки с Эдриком Меддра, Борво вдруг задумался: а какой именно ценой ей удалось вытянуть и принять столько скверны Пустоты? Насколько вообще велика её сила воли, если после случившегося Данан все еще понимала, что следует делать дальше? Или, быть может, именно от того, что она до костей пропиталась черной гнилью исчадий, она лучше прежнего видела их задачи и курс? Ведь ничем другим её текущую безынтересность ко всему, кроме архонта, не объяснить.
Жал, как обычно, имел невозмутимый вид. Но если бы кто его коснулся, то понял бы: эльф напряжен и собран, словно гранитная глыба. Эйтианцу казалось, он готов в любой момент убить любого, включая себя. Хотя бы за то, что с момента сожжения Аенгуса Меддра в подземельях и до сей поры он испытывал жгучее желание поговорить с Данан.
Чародейка, едва лорда Эдрика уволокли для последующего наказания за измену, взвилась с места и рванулась с прытью, от которой едва не переломала ноги.
— Данан, осторожно. — Кинулся Жал с помощью. Коснулся женского предплечья и с раздражением почувствовал, как свело низ живота в неуместном трепете.
Чародейка не оглянулась, но кивнула. Эльф счел это хорошим знаком. Возможно, он сможет вытянуть её из одержимости, если до этого дойдет.
Путь до казарм, где их расселяли прежде, проделали, регулярно срываясь на бег. Едва Данан толкнула дверь комнаты, Диармайд и Эдорта, которым явно успели сообщить о возвращении товарищей, бросились навстречу.
У Данан ломанулось сердце о ребра: ох, Вечный, Дей! Родной, живой, теплый! Данан с трудом удержалась, чтобы не кинуться ему в руки. Жал заметил женскую улыбку, полную надежды и обычной радости, до того, как Данан сумела погасить.
— Леди Данан… — начала Эдорта.
— Данан! — воскликнул Диармайд. — Хвала Вечному, ты в поря…
Женщина
