одет, босой, но в картузе.«Отец мой. Убит в германскую, -вздыхает старуха, - мать моя криком кричала. Чем я вас кормить то буду, сиротки мои, по миру пойдем. Не пошли».Косоворотка, домотканые штаны, фуражка блином со звездочкой, напряженно смотрит с карточки, красноармеец. «Это мой дядька, младший брат отца, значит, - поясняет старуха, - убит в войну гражданскую, а других дядьев, что против продотрядов выступили, чекисты расстреляли». Ивлев отвел глаза, а старуха все рассказывала, показывая на фотографии: «Муж с братьями своими, все на фронтах полегли, убили их, значит фашисты, а женам только дети да похоронки остались».Немолодая женщина в окружении молодых мужчин, так похожих на нее упорным взглядом и спокойной улыбкой. «Это мои, - с гордостью, показывает своих детей мать, - одна их подняла, выучила, в люди вывела, сейчас в городе живут, пишут, приезжай мама, да куда я из своего дома поеду, я хозяйкой привыкла быть, а там жены у сыновей, чего я чужую жизнь заедать буду, а внуки каждое лето приезжают».
-Бабушка, а про Ефимова, кто еще знать может? – поинтересовался Ивлев.
-А зачем он вам? – насторожилась старуха, - ну был купец, да сплыл, сколько лет уж прошло. Не знаю, я ничего, - твердо закончила она.
-Да вы бабушка не бойтесь, - стал вдохновенно фантазировать Торшин, - Ефимов, что у вас тут жил, старший брат деда моего, вот я как сюда в командировку поехал, так и подумал, может из родственников кого встречу, интересно как у них судьба сложилась,
-Ну надо же, интересно ему, - старушка развела руками, потом поджала губы, а затем молодо усмехнулась, - тому черт не нужен, кто его за плечами носит, - почти дословно процитировала она Гоголя, - вон твой родственник в тени отдыхает, - и пальцем показала на пьяного в умат, шофера.
-Он что Ефимов? – удивился Торшин.
-Ефимов не Ефимов, а твой родич точно, - рассмеялась старушка, - Купец то, хоть и женатый был и дети у него еще малые, а большой ходок по бабам был. Колькина бабка, еще до войны первой, загуляла с ним, муж то ее, на заработки уехал, а купец подъехал. Видали люди как он к ней хаживал. Апосля хождений купеческих у бабы и без мужа брюхо стало расти. Муж приехал, люди добрые ему все и рассказали, да он и сам видел, что живот у жены не от ветра надуло. Поучил он ее как положено, да снова в город уехал, а там и пропал, в деревню уж больше не вернулся. Матрена родила мальчонку, да к родителям в соседнюю деревню уехала, только от позора не уедешь, все знали, что мальчонка приблудный. Вот этот мальчонка и есть Колькин отец, твой братец значит. Вот у него про Ефимова и поспрошай, куды он и семья его делись. Ладно, заболталась я с вами, а дела стоят, ну что из альбома брать будете?
Ивлев купил фотографию, где группой были изображены купец Ефимов и его работники, пообещал, старушке переснять и вернуть. Торшин расплатился за угощение.
Подошли к грузовику. Пьяного Кольку взяли «под белые руки» и закинули в кузов, тот захрипел, не открывая глаза, заерзал, поудобнее устраиваясь на досках кузова и снова безмятежно захрапел. Торшин сел рядом с ним. Ивлев устроился в кабине, сел за руль, газанул и покатили. Покатили к Кольке домой, в соседнюю деревню, адрес им старушка сказала. У речки остановились. Искупались сами, привели в чувство Кольку.
-Жена! Гостей принимай, - закричал из кузова Колька, когда машина остановилась у его дома.
-Сейчас! – молодая женщина вышла из дома, - Только матери твоей скажу, что ты сам пьяный приехал и собутыльников домой тащишь. Мама идите сюда, Коленька с друзьями приехал! – позвала она.
-Ой, - съежился Колька, - ребята лучше поехали отсюда, - предложил он Ивлеву и Торшину.
Сбежать не успели.
-Ирод! – пожилая мощного сложения женщина вышла на крыльцо, - Вечер еще не наступил, а ты уже готовый, - густым басом закричала она.
Торшин содрогнулся. Колька уменьшился ростом. Ивлев не стал выходить из кабины.
–Господи! Долго он над нами издеваться будет? – обратилась к небесам женщина с вопросом.
И вероятно, получив только ей слышный ответ, подбежала к машине, протянула руки к кузову и мощным борцовским движением, сгребла Кольку, Торшин и ахнуть не успел, как тот оказался на земле. Скрутила сыночка, потащила к дому. Обернулась к оставшимся, приказала:
-Марш отсюда, и чтобы духа тут вашего не было. Пьянь подзаборная!
-Да мы мамаша … – попытался оправдаться Ивлев, но женщина, зашвырнув сына в дом, повернулась к ним. По-бойцовски подвернув рукава, старенькой кофты она двинулась навстречу непрошеным гостям.
Комитет государственной безопасности в лице своих сотрудников, позорно капитулировал и бежал, оставив поле битвы за разъяренной женщиной.
-Вот таких баб, надо на военных парадах, вместо танков показывать, - с восхищением сказал Ивлев, - вот она истинная русская силушка.
-Надо Кольку выручать, - проявил мужскую солидарность Торшин, - пили, то вместе, как бы они его не забили.
-Раз бьют значит любят, - захохотал Ивлев, - ну пошли на второй приступ.
Подошли к дому, вежливо постучались в дверь. Открыла мощная женщина Колькина мать.
-Вот я сейчас ухват возьму, - приветствовала она гостей.
-Да мы тетенька, только спросить, - заюлил Ивлев, - а Колю вы зря ругаете, ну выпил чуть, разморило на солнце, с кем не бывает.
-Ишь адвокат выискался, а то я сына своего не знаю, - чуть усмехнулась женщина, прижмурившись спросила:
-Да вы кто будете, раньше то я вас не видела?
-Мы из областного музея, - представился Торшин, - собираем материалы об истории области.
-Из музея? Ври больше, - женщина нахмурилась, внимательно осмотрела визитеров, - Ты, на рожу свою глянь, за три дня корова не обгадит, а в музеях женщины тихие работают скромные. Мужиками у нас в музеях и не пахнет.
-Могу удостоверение показать, - предложил Торшин, и достал удостоверение, только по ошибке, не то показал, спохватился, да поздно.
-Комитет государственной безопасности, - прочитала женщина тисненые на обложке слова, изменилась в лице:
-Коля ничего такого не делал, ну выпьет чуток, ну анекдот расскажет, а так комсомолец и передовик, - стала она защищать сына.
-Да мы совсем по другому поводу, - Ивлев укоризненно посмотрел на Торшина и перешел на казенный тон:
-Вы не волнуйтесь гражданочка, мы с Колей случайно встретились, видим, водителю худо стало, решили помочь ему
