это беспорядок, то, что – же тогда порядок?» – подумал Торшин, оглядывая квартиру. Небольшая комната, новые обои, недавно выбеленный потолок, старинная, но отлично отреставрированная мебель, вот только на кровати грудой лежит не глаженое белье.
-Хозяйка в больнице, давление у нее, - сухо заметил старик, - а я один не успеваю, порядок навести. Дети отдельно живут, им к старикам заглядывать недосуг. Не желаете ли чаю?
-Нет, спасибо.
-Была бы честь предложена, - процедил старик, - Так что вас интересует?
-Документы, письма, фотографии, свидетельства, похвальные листы, все, что связано с образованием, - попросил Торшин и присел за стол.
Старый стул под ним заскрипел, а старик улыбнувшись оживился.
-Вы из ЧК? Говорите, прямо, что вам надо, - старик хитро прищурился, - Плохо работаете молодой человек!
-С чего вы взяли, - непритворно удивился Торшин, - я старший научный сотрудник республиканского музея, вот мои документы.
-Документы?! – с легким презрением сказал старик и даже не посмотрел на протянутое удостоверение,
-Документы! – насмешливо повторил он, - да такую липу сделать, плевое дело, у них же специальной защиты никакой. Вы вчера к Криушину заходили? Про музей рассказывали? Документики смотрели. Так?
-Да, - подтвердил Торшин.
-Он вечером ко мне заходит и рассказывает об интересе очень любезного молодого человека, работника республиканского музея, к мужской гимназии. Я сегодня с утра в музей и позвонил, мне отвечают: нет у нас такого работника и выставка такая не планируется.Я решил, может уголовник квартирки присматривает, со стариками беспомощными, ан нет, Федька Криушин говорит, что молодой человек с товарищем в гостинице проживает. Я в гостиницу, а мне администратор, дочка дружка моего, сообщает, что номер заранее забронирован, по линии комитета. Вот так на мелочах, часто и прокалываются.
Старик довольно рассмеялся и насмешливо:
-Нет в вас основательности, молодой человек и легенда прикрытия у вас ерундовая, ее любой в два счета расколоть может. Сразу видно из столицы вы, в маленьких городках, где все друг друга знают, надо к деталям более внимательно относится. По оперативной маскировке ставлю вам два с минусом.
Торшин покраснел, и с вопросом уставился на довольного дедулю. Какой въедливый старичок. Больше всех ему надо. Признаться или промолчать? Вот влип. Кто бы мог подумать, что на такого нарвешься.
-А надо было думать, - веско, как начальник подчиненному сказал старик и снова мелко засмеялся, -Раз раскрыли тебя юноша, колись. Да ты не бойся, я мысли читать не умею, но моделировать образ мышления собеседника, меня сам Григошин учил. Впрочем вы такого и не знаете, слишком молоды. Вот я иной раз от скуки, дедукцией и забавляюсь.
-Как? – вздрогнул Торшин, - Так вы и Григошина, знаете?
-Как же, как же, - покивал головой старик, - не только, знаю, но и в войну под его началом работал, военная контрразведка «СМЕРШ», слышали небось? Да я и сам полковник, только давно в отставке, после службы вернулся в родные места, кости старые на солнышке греть. А вы юноша разве про Григошина слышали?
-Учился у него, - признался Торшин.
-Да, - сказал старик с обидной иронией, - и у хороших учителей бывают плохие ученики. Вы из второго управления – контрразведка. В наше время за такую работу, вас бы в питомник отправили службу продолжать.
-Был там уже, - хмуро признался Торшин и перешел в контратаку:
-В ваше время тоже проколов хватало. Достаточно тридцать седьмой год вспомнить.
-Это юноша, был не прокол, - старик наставительно поднял вверх указательный палец, - а целенаправленная превентивная акция, по уничтожению всех, кто представлял или мог представлять, опасность, для Сталина. Правда, многие в исполнительный аффект впадали, надо, не надо, всех стреляли, паранойей на почве борьбы с «врагами народа» заболели, но их потом в тридцать девятом, тоже убрали, – старик неприятно ухмыльнулся, - опасное это дело исполнительный аффект. Однако я заболтался, вы заскучали молодой человек, а дело стоит. Так что вам конкретно надо? -Фотографии учеников мужской гимназии, период 1915-1917 гг. И если это возможно то и образцы почерка.
- Зачем позвольте полюбопытствовать?
-Для экспозиции в музее, - улыбнулся Торшин.
-А вы не безнадежны молодой человек, - ухмыльнулся старик, достал альбом, пролистал страницы, достал фотографию, передал ее Торшину, предупредил:
-Это единственная с тех времен уцелела.
Пожелтелый лист фотобумаги. Стоят мальчики одетые в форму гимназистов, смотрят в объектив аппарата. Дым вспышки, снято, и они весело разбегутся на каникулы. К ласковому морю, к забавным проделкам, к счастью которое их ждет за дверями фото студии. Только ждет их революция, гражданская война, послевоенный голод, психоз вечного страха, и снова война, немецкая оккупация, слезы счастья при освобождении: «Наши вернулись! Наши! Русские!» И снова голод, страх за себя и за близких. А пока мечтайте мальчики, мечтайте о прекрасном мире, что ждет вас за воротами гимназии. Над фотографией фигурная выполненная фотографом, памятная надпись: «Мужская гимназия. Второй класс. 1916 год»
-Расскажите, кто здесь изображен, - попросил Торшин.
-Вот видите с левого края мальчишку в первом ряду, - старик показал пальцем, на весело улыбающегося худенького гимназиста, - это я.
Осип Макарович водил пальцем по фотографии: «Этот убит в гражданскую, вот этот умер от тифа, а этот маленький такой к белым ушел, что с ним дальше не знаю, вот этот репрессирован, рядом, с ним стоит видите толстенький такой, убит на войне с немцами, а этот …» Поминальным звоном звучал рассказ. Молитва о мальчиках мечтавших о прекрасном завтра, молитвой об уходящем времени.
-А вот этот известным писателем стал, - чуть нахмурившись продолжал старичок, – Антон Ефимов слышали о таком?
-Неужели? – Торшин, внимательно посмотрел на изображенного, на фотографии, крупного для своих лет, темноволосого подростка.
-Да он самый, вот только трое нас и осталось из класса. Я, Федька, да Антон.
-А вы с Ефимовым с тех времен больше не виделись? – стараясь скрыть возникшее напряжение спросил Торшин.
-Да написал я ему письмо, предложил встретиться, вспомнить былые времена, но, - Осип Макарович смущенно закряхтел, - ответа не получил.Такое часто бывает. А я не из тех, кто в друзья, знаменитостям набивается. Нет, так нет.
-А если бы вы встретились, вы бы его узнали?
-Наверно, - пожал широким плечами старик, - у меня память хорошая, по фотографии, не узнал, а при личной встрече обязательно вспомнил бы.
-А вы фотографию мне на время не отдадите?
-Для экспертизы? – прищурился старик.
-Для выставки, - мягко улыбнулся Торшин, - а Петру Васильевичу,
