облегчал дело, ползая по плечам Ани и пытаясь помочь, но все же они наполнили фляжку. Кристофер снова поклонился, а центикора крепко боднула его и ускакала вверх по склону.
– Держи, – сказал Кристофер, протягивая Ане фляжку. – Тебе это сейчас нужно и, думаю, поможет.
Молоко было густым и сладким. Аня подумала, что в жизни не пробовала ничего вкуснее. По онемевшим рукам и ноющим ногам мигом побежало тепло.
Напившись, девочка наконец-то внимательно вгляделась в лицо своего спасителя и не отвела глаза, когда он посмотрел в ответ.
– Ты упомянул «Бестиарий стража», – сказала она. – Откуда ты знаешь, что там написано?
Он попытался перевести разговор на другую тему:
– Дашь мне попробовать молока? А как думаешь, вон те ягоды съедобные?
Только тут Аня заметила, что у него на щеке маленький шрам в форме яблока, и все поняла.
– Я знаю, кто ты! Ты – страж! Это о тебе поют русалки.
Шрам в форме яблока остался у Кристофера после поцелуя Бессмертья.
Лицо мальчика отразило так много чувств, что Аня не смогла их распознать, но потом он улыбнулся:
– Да, видимо, это я.
– Но почему ты здесь? Я думала, ты в Иноземье, охраняешь проход.
– Я пришел, потому что на Архипелаге умирают драконы и никто не может понять почему.
– Прошу прощения, но это бессовестное вранье! – Дракончик перелетел с плеча Кристофера ему на голову. – Ты пришел, потому что тебя призвал я.
– Я пришел, потому что меня призвал Жак, – рассмеялся мальчик, – и лечу к краснокрылым драконам, чтобы поговорить с Саркани. Мы сделали небольшой крюк и очень вовремя отыскали тебя, но теперь нужно продолжать путь.
Аня окинула Кристофера скептическим взглядом.
– Страж из историй – несокрушимый герой под два метра ростом.
– При пересказах подробности иногда искажаются.
– Русалки всегда все страшно преувеличивают, – вставил Жак, – и обожают осыпать похвалами человеческую расу. Когда наконец-то выйдет моя долгожданная биография… кстати, ее пишет Кристофер… все поймут, какую важную роль я сыграл в этой истории. Я назову свою биографию «Дракон и его благоуханный ручной мальчик». И я тоже хочу пить.
Жак сунул мордочку во фляжку и вынул ее, всю белую от молока.
– Но в историях говорится, что ты воин. А ты просто подросток из Иноземья. И…
Кристофер вздернул бровь:
– И?
– И у тебя розовые носки.
– Ну и что? Мне нравится.
На нем были крепкие кожаные ботинки и отлично сшитая шерстяная куртка со множеством карманов – правда, один перепачкан чем-то красным и липким. На поясе висел меч из неизвестного Ане металла – серебристо-белого и светящегося в темноте.
– Нравятся розовые носки и дракон, – сказала она.
– Я не носки, – надулся Жак. – И не шляпа. И он меня не носит. В крайнем случае я его ношу.
– Но если ты мальчик-страж… – Аня прикусила губу. – Значит, ты был знаком с Бессмертьем?
Рука Кристофера невольно коснулась шрама на щеке.
– Был. Да. Я ее знал.
– О!
У Ани сразу возникла тысяча вопросов. Все дети Архипелага знали историю Бессмертья. Вечная душа, появившаяся из самого первого яблока, которая после смерти рождалась заново в другом теле, но помнила все, что с ней было до этого. Встреча с бессмертной душой – такое не забудешь, подумала Аня.
Но у нее не нашлось слов, чтобы высказать все это вслух. Она лишь проговорила:
– Повезло тебе.
– Повезло, – ответил Кристофер и улыбнулся. – Я любил ее. Мэл.
Мэл
Аня смотрела на Кристофера. Он очень давно не произносил имя Мэл вслух, и теперь оно подействовало на него как волшебство, как заклинание. В этом имени теплилась надежда на новую встречу.
Люди с виду кажутся очень простыми существами. Когда видишь, как человек чистит мандарин или поднимается по лестнице, невольно забываешь, что внутри у него спрятано бессмертие. Возьми человека за запястье, и у тебя в руке окажется частица безбрежной тоски.
Глядя Кристоферу в лицо, Аня подумала, что его тоска и надежда страшно заметны. У него была грязь на коже и кровь под ногтями, но в его глазах читалось – так ясно, словно он произнес это вслух, – что он что-то, а точнее, кого-то ищет. Кристофер отчаянно тосковал по Бессмертью, он хотел снова идти рядом с ней и разговаривать.
Живой ключ
Жак некоторое время наблюдал за тем, как Аня рассматривает Кристофера. Потом зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть, и звонко клацнул зубами.
– Ну, вы закончили со своими человечьими чувствами? Терпеть не могу, когда на меня не обращают внимания. Вы готовы лететь дальше, чтобы встретиться с Саркани?
– Возможно, – ответил Кристофер. – Но, Жак, мы ведь договорились, что поможем.
– Договорились. И помогли. Дальше принцесса действует сама.
– Но она не может вернуться на свой остров! Ее там убьют. Я вот подумал… Найтхэнд и Ириан. Ты не знаешь, где они сейчас?
Дракончик тяжело вздохнул:
– Представь себе, знаю. Берсерк и нереида на островке под названием Глимт. Я слышал об этом от рататосок.
– Аня, они тебе помогут, – сказал Кристофер. – Тебе и твоему папе.
– Не самый плохой вариант, – заметил дракончик. – Берсерк безумно вспыльчив, но эти двое станут хорошими друзьями всякому, кто остался один.
Его слова напугали Аню. Они никогда не оставалась одна – всегда, всегда рядом был папа, и чувство безопасности, и его быстрая улыбка. Да и сейчас она была не одна.
Девочка повернулась к Галлии:
– Как ты считаешь?
Старая птица задумалась.
– Я слышала об этой парочке. Если они дадут тебе приют на время, пока мы будем решать, как спасти твоего папу, надо ехать.
Аня подняла голову и увидела Наравиралу, спускающуюся к ним по склону. Ее рана еще не затянулась до конца, но уже не кровоточила.
– Значит, на Глимт, – решила она.
* * *
Но сначала нужно было попить. Наравирала отказалась от молока:
– Сфинксу нужна вода. – Она посмотрела на Аню. – Тебя тоже мучает жажда.
Она была права. Несмотря на молоко, Анино горло по-прежнему пылало. С того самого момента, как увели папу, ее обжигал каждый вздох.
– Следуй за мной.
Наравирала и Аня прошли каменистой тропой к источнику, из которого уже пил юный карбункул со светящейся шерсткой. Завидев их, он мгновенно исчез в подлеске.
– Вот.
Среди мхов из-под земли бил ключ, вокруг которого разлилось крошечное озерцо чистейшей воды. Сфинкс наклонила голову и принялась лакать.
– Теперь ты.
Аня присела на камень и стала пить, зачерпывая воду горстями. Она пила до тех пор, пока ее живот не стал тугим, как барабан, но горло
