Сделаю, двуногий. Сделаю.
И исчез.
Не прошло и пяти минут, как по коридору застучали быстрые шаги. Маленькие, торопливые, не мужские.
Из-за угла вылетела санитарка — совсем молоденькая, лет девятнадцать, с круглыми от ужаса глазами и бейджиком, который болтался на шее, как маятник.
— Илья Григорьевич! — она чуть не врезалась в меня, затормозив в последний момент. — На складе! Там что-то странное! Там… там человек лежит! И ещё одна сидит! И она… она как неживая! Я зашла за бинтами, а там…
— Стоп, — я поднял руку. — Дыши. Медленно. Кто лежит? Кто сидит?
— Медбрат лежит! А сидит… — она сглотнула. — Та новенькая. Ордынская. Только она… она странная. Как кукла. Не моргает.
Я переглянулся с Тарасовым.
— Идём, — коротко бросил я ему. — Остальные — следить за пациентами!
Склад медикаментов располагался в конце коридора, за двумя поворотами. Обычно там было светло, чисто и скучно — стеллажи с коробками, холодильник для термолабильных препаратов, журнал учёта на столике у входа. Рутина.
Сейчас там было темно. Основное освещение вырубилось после второго мигания, работало только аварийное — тусклые красноватые лампы под потолком, от которых всё выглядело как декорация к фильму ужасов.
На полу, между стеллажами с физраствором и коробками с перевязочным материалом, лежал медбрат. Молодой парень, лет двадцати пяти, в голубой форме. Лежал на боку, подтянув колени к груди, как младенец. Дышал ровно. Спал.
А рядом, на ящике с физраствором, сидела Елена Ордынская.
Сидела прямо, как статуя. Руки на коленях, спина ровная, голова чуть запрокинута. Смотрела в одну точку — куда-то в стену, и не моргала.
Вид у неё был жутковатый. Бывают такие фарфоровые куклы — красивые, но мёртвые? Вот примерно так она и выглядела. Фарфоровая кукла в белом халате. Сломанная причем.
— Ну и картинка, — пробормотал Тарасов, опускаясь на корточки рядом с медбратом. Пальцы на шее проверка пульса. — Этот жив. Просто спит. Глубоко спит, как после наркоза. Зрачки реагируют. Дыхание ровное. Жить будет.
Я подошёл к Ордынской.
— Лена? — позвал я. — Ты меня слышишь?
Ничего. Ноль реакции. Зрачки расширены, но не реагируют на свет. Пульс — есть, ровный, замедленный. Дыхание поверхностное.
— Двуногий, — Фырк материализовался рядом с ней и заглянул ей в лицо. — Вот она где! Это не обычный обморок. Это что-то… ментальное. Её аура замкнулась в кокон. Как будто она сама себя заперла изнутри. Или кто-то её запер. Знаешь, как устрица захлопывает раковину? Вот примерно так. Только устрица — это она, а раковина — это её собственная защита. И она не собирается открываться. Ни за какие коврижки.
Я щёлкнул пальцами перед её лицом. Никакой реакции. Положил руку на плечо, слегка встряхнул.
— Лена! Это Разумовский. Ты в безопасности. Приди в себя!
И словно переключили тумблер. Ордынская вздрогнула. Моргнула. Ещё раз. Глаза сфокусировались, зрачки сузились, и из них хлынуло — страх, растерянность, облегчение. Всё разом, как поток воды через прорванную плотину.
— Илья Григорьевич? — голос хриплый, слабый, как будто она не говорила несколько часов. — Я… где…
— На складе. В Диагностическом центре. Ты помнишь, как сюда попала?
Она прижала ладони к вискам, зажмурилась.
— Я… я пришла рано, — затараторила она, заикаясь. — Раньше смены. Проверила пациентов — всё было в норме. А потом… — она раскрыла глаза и посмотрела на меня. — Потом меня потянуло сюда. Как магнитом. Я не хотела идти, но ноги сами несли. Зашла, а он… — она кивнула на медбрата. — Он стоял и переставлял лекарства. С полки на полку. Туда-сюда, туда-сюда. Как автомат. Я окликнула — не слышит. Я потрясла за плечо — не реагирует. Глаза открыты, но пустые. Как у рыбы на прилавке.
— Ого! — Фырк подскочил к медбрату и принялся его разглядывать, как энтомолог редкую бабочку. — Вот он, значит! Спящий! Настоящий, живой спящий! Ну, не совсем живой, и не совсем спящий, но суть ясна! Архивариус управлял им дистанционно! Как радиоуправляемой машинкой! Только машинка — это человек, а пульт — в голове у маньяка! Научный прогресс, двуногий! Ментальный интернет вещей!
— Как давно он тут стоял? — спросил я Ордынскую.
— Не знаю. Когда я пришла — он уже переставлял. Я попыталась… — она замялась, опустила глаза.
— Что попыталась?
— Ментально достучаться, — прошептала она. Словно призналась в чём-то постыдном. — У меня есть… небольшая чувствительность к ментальным полям. Не как у настоящих менталистов, но… Я хотела посмотреть, как это работает изнутри. Понять структуру контроля. Может быть, разорвать связь…
— Ты полезла в ментальное поле Архивариуса? — я не удержался от удивления.
— Кого-кого? — удивленно посмотрела на меня Ордынская.
— О нет, — Фырк схватился за голову обеими лапками. — О нет, нет, нет! Она полезла! Она, маленькая, тихая, запуганная Ордынская, которая боится собственной тени, — полезла в ментальное поле одного из самых опасных менталистов Империи! Добровольно! По собственной инициативе! Это… это… — он сделал паузу, подбирая слово, — … это либо невероятная храбрость, либо невероятная глупость! Причём разница между ними примерно такая же, как между гением и безумцем — то есть никакой!
— Не обращай внимания, продолжай, — махнул рукой я.
— А потом — вспышка, — продолжила Ордынская. — Яркая, белая. И всё. Провал. Дальше — вы.
Я посмотрел на медбрата, потом на неё.
Значит, вот как. Ордынская нашла «спящего». Того самого, через которого Архивариус действовал в больнице. Того, кто мог переставлять лекарства, менять флаконы, подсыпать яд в капельницы. Невидимая рука кукловода — вот этот парень в голубой форме, который сейчас мирно спал на полу среди коробок с физраствором.
А потом Серебряный врубил свою «шарманку», и под раздачу попали оба — и «спящий», и Ордынская, которая в этот момент была ментально связана с ним.
— Тарасов, — я повернулся к хирургу. — Этого парня — в отдельную палату. Под охрану. Никого к нему не пускать, кроме меня и Мышкина. И найди Мышкина — скажи, что у нас, возможно, найден тот, кого он ищет.
— Понял, — Тарасов кивнул и начал поднимать медбрата. — А с ней что? — он кивнул на Ордынскую.
— С ней я сам разберусь.
Ордынская попыталась встать — и тут же покачнулась. Я подхватил её за локоть.
— Осторожнее. Тебя только что вырубило на неизвестное количество
