щели, как дым через замочную скважину, как…
— Отлично. Открывай.
— … как мечта через закрытые веки! Но! — он поднял лапку. — Но есть один маленький нюанс. Крошечный такой нюансик. Я могу просочиться. Я — бестелесный дух, эфирное создание, сгусток чистой энергии. А ты — нет. Ты, двуногий, к моему глубочайшему сожалению, состоишь из мяса, костей и упрямства. И протащить тебя сквозь эту дверь я не смогу. Никак. Даже если очень захочу. Даже если буду тянуть изо всех сил. Ты просто размажешься по металлу, как… как… — он задумался, подбирая сравнение, — … как тот бутерброд…
— Фырк.
— Что?
— Мне нужно попасть внутрь. Сейчас.
— Ну так я же говорю — не могу тебя протащить! Физика не позволяет! Магия не позволяет! Законы мироздания не позволяют! Ты слишком… — он обвёл меня лапкой, — … материальный. Осязаемый. Мясной, в конце концов!
Я огляделся.
Коридор был пуст — все разбежались после ментального удара. Слева окно, за которым серело утреннее небо. Справа пожарный щит. Красный, с надписью «ПК-17». За стеклом огнетушитель, топор и лом.
Лом.
Старый добрый лом. Универсальный ключ ко всем дверям. Аргумент, против которого бессильны замки, засовы и системы безопасности.
Я подошёл к щиту и разбил стекло локтем. Осколки посыпались на пол, зазвенели. Выдернул лом. Грамм восемьсот, не меньше. Идеальный инструмент для деликатной работы.
— Ты серьёзно? — Фырк смотрел на меня с ужасом. — Ты серьёзно собираешься ломать дверь?
— Это единственный способ попасть внутрь.
— Но… но… — он замахал лапками. — Но можно же подождать! Найти того, у кого есть код! Позвонить охране! Связаться с Кобрук! Написать заявление в трёх экземплярах!
— Фырк. Там люди умирают. Прямо сейчас. Пока мы тут разговариваем.
Он замолчал. Посмотрел на меня. Потом на дверь. Потом снова на меня.
— Ладно, — вздохнул он. — Ладно. Круши. Варварствуй. Вандальничай. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал. Когда тебе выставят счёт за ремонт — я буду стоять в сторонке и делать вид, что мы незнакомы.
Я подошёл к двери. Примерился. Размахнулся.
Первый удар по замку.
Металлический звон разнёсся по коридору, отдаваясь эхом от стен. Искры брызнули веером. Лом ударил точно в механизм — я целился в самое слабое место, туда, где электроника соединялась с металлом. Руку пронзила вибрация, отдалась в плечо.
Замок дрогнул. Но устоял.
— Давай, двуногий! — Фырк, забыв про свои возражения, теперь болел за меня, как за любимую команду. — Врежь ему! Покажи этой железяке, кто тут главный!
Второй удар. Сильнее. Точнее. Я вложил в него всё — и злость, и страх, и упрямство. Лом врезался в замок с хрустом, от которого завибрировала вся дверь.
Красный глазок мигнул. Погас. Снова мигнул уже слабее. И погас окончательно.
Третий удар и замок вылетел. Буквально оторвался от двери и улетел куда-то в темноту лестничной клетки, звеня и подпрыгивая по ступенькам.
— Есть! — завопил Фырк. — Торжество грубой силы над высокими технологиями! Я всегда говорил, что хороший лом лучше любого пароля!
Я толкнул дверь.
Она не открылась.
— Что за…
Толкнул сильнее. Навалился плечом. Дверь скрипнула, сдвинулась на сантиметр и застряла. Заклинило. То ли от деформации после ударов, то ли от защитных чар, которые всё ещё цеплялись за косяк, как умирающий за соломинку.
— Да чтоб тебя! — я упёрся в дверь обеими руками и надавил изо всех сил. Мышцы на руках вздулись, жилы на шее напряглись. Металл заскрежетал — противно, пронзительно, как ногтями по стеклу. Дверь поддалась ещё на несколько сантиметров.
Щель. Узкая, сантиметров двадцать. Может, двадцать пять. Для нормального человека — слишком мало.
Но я не собирался быть нормальным.
— Двуногий, — Фырк смотрел на щель, потом на меня, потом снова на щель. — Ты же не собираешься… Нет. Нет-нет-нет. Ты не пролезешь. Ты же не кошка! У тебя кости! Рёбра! Плечи! Эго, в конце концов! Твоё эго точно не пролезет в такую щель!
— Посмотрим.
Я выдохнул. Втянул живот. Повернулся боком и начал протискиваться.
Больно. Сразу стало больно. Край двери впился в грудь, потом в бок, потом в бедро. Металл был холодным и безжалостным. Он не собирался уступать ни миллиметра. Я продвигался сантиметр за сантиметром, чувствуя, как что-то рвётся — сначала халат, потом, кажется, кожа под ним.
— Осторожнее! — Фырк метался вокруг. — Левее! Нет, правее! Втяни плечо! Другое плечо! Дыши! Не дыши! Чёрт, я не знаю, что советовать! Я никогда не пролезал в щели — я сквозь них просачиваюсь! Это совсем другое!
Что-то хрустнуло. Не кости — ткань. Халат окончательно сдался и остался висеть на двери белым рваным флагом. Я протолкнул себя ещё на несколько сантиметров — и вывалился с другой стороны, едва не упав на ступеньки.
— Ты сделал это! — Фырк просочился следом, как дым. — Ты реально сделал это! Пролез! В эту щель! Как… как… я!
Я посмотрел на себя. Рубашка под халатом была порвана. На боку — длинная ссадина, из которой сочилась кровь. Плечо ныло так, будто по нему проехал грузовик.
Плевать.
Я побежал вниз по лестнице.
Внизу было темно.
Не просто темно — густо. Аварийное освещение не работало. Только редкие синеватые блики защитных контуров мерцали на стенах, создавая жуткие, пляшущие тени.
Воздух пах озоном. И…
Кровью.
— Двуногий, — Фырк прижался ко мне так, как никогда раньше не прижимался. Маленький, дрожащий комочек шерсти. — Мне тут не нравится. Мне тут очень не нравится. Тут… тут что-то неправильное. Что-то сломанное. Как будто реальность треснула, и из трещины лезет что-то… нехорошее.
— Я знаю.
— Может, вернёмся? Позовём подкрепление? Армию? Авиацию? Императорскую гвардию?
— Нет времени.
Я двинулся вперёд, ориентируясь на тусклое свечение впереди. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Здесь, в подвале, всё было по-другому — никакого мрамора и артефакторики, только серый бетон, трубы под потолком и запах сырости.
И тела.
Первое я увидел у поворота коридора. Молодой маг. В тактическом комбинезоне без знаков различия. Похоже спецгруппа из Москвы.
Сейчас он лежал у стены, привалившись к ней спиной. Ноги вытянуты, руки безвольно лежат на полу. Глаза открыты — мутные, расфокусированные, но живые. Он пытался двигаться. Руки скребли по бетону, пальцы царапали пол, но ноги не слушались. Как будто связь между мозгом и нижней половиной тела оборвалась.
Из ушей текла кровь. Тонкими красными струйками,
