Именно по этой причине он не продает собак, надеется со следующего года жить полной жизнью и использовать их по назначению.
— А дорого ли стоят ваши собаки? — поинтересовалась я просто, чтобы расширить свой кругозор.
— Белла четыреста рублей, остальные чуть дешевле.
Полтысячи? Это же целое состояние!
Я другими глазами оценила стаю. Несколько тысяч сопели у моих ног. А что, если заняться разведением борзых? Питание — можно договориться с Карпом, чтобы через него покупать потроха. Что там еще надо?..
Содержание… Да у меня этаж свободен. Пусть живут.
Загвоздка состояла лишь в том, где взять собак на разведение. На покупку у меня денег не хватит. Да и от одной пары много ли щенков? Вот если брать десяток… А что? У меня идеальные условия для их содержания. Найму псаря, пусть ухаживает. Сама же буду следить за всем остальным. Не думаю, что много сложностей. Когда сука потечет, просто изолирую ее с нужным псом, и пусть занимаются потомством. Роды принять? А псарь на что?
Таким образом, осталось только раздобыть две-три тысячи рублей и научиться разбираться в породе.
Чай мы допили, разговоры закончили, и вскоре Алексей Мартынович, привлекая собак улюлюканьем, уехал. Собаки послушно убежали за ним следом.
А я потеряла покой. Этот занятие показалось мне простым и доступным в усадьбе. Правда, оставался вопрос, кому продавать щенков? Наверняка потребуется репутация, моя, и родословная на собак. Это тоже следует тщательно обдумать. Зато у меня появилась пища для размышления.
А на утро следующего дня все повторилось. У крыльца меня встречали радостные борзые в количестве восьми штук.
Глава 21
Все повторилось как накануне. Мы прекрасно провели время, с той лишь разницей, что сегодня за нами увязалась маленькая Лиза. Она канючила и обещала вести себя хорошо, согласилась на все мои требования, лишь бы составить нам компанию в лесу.
А там они носились, позабыв обо всем. Лиза громко смеялась, валилась на спину, и собаки облизывали ее лицо, чем вызывали новый всплеск восторга.
— А давай попросим одну собачку себе? Вон их сколько… — на обратной дороге Лиза предложила дерзкий план.
— Это не просто собаки, а особая порода и стоят дороже приличного платья. Вот ты бы могла одну собаку подарить?
— Нет.
— У нас непременно будут свои собаки, я все устрою.
Я сказала «у нас» и задумалась.
Выходит, я уже не держу зла на Лизу? Она не без изъяна, со своим характером и с ребяческим азартом. Но она меня приняла сразу, приловчилась к общению со мной, полностью приняла правила игры и не нарушала их. Я только сейчас это поняла. А оказывается, внутри я уже считаю ее… Кем? Дочерью? Младшей сестрой? Скорее, последнее. Хм… А что же делать, когда ближе к зиме мать ее заберет? Опять сопли на кулак наматывать? Ну как я позволила себе приблизить ее? И что сейчас с этим делать?
— Лиза, а вот скажи мне, о чем вы с мамой договорились, когда она тебя ко мне отправила?
Малявка пожала плечами и повторила: маме нужно устроить свою жизнь, и тогда она ее заберет к себе обратно.
— Ну, хорошо. А как она тебя заберет, если мы уехали из Петербурга?
Лицо Лизы вытянулось, видимо, она, как и я, не предусмотрела такой вариант.
— Ты адрес свой знаешь?
— Нет, только где мама работает.
Уже неплохо.
— И где же?
— В мастерской у какой-то француженки. Там от дома вот так пройти, потом через двор и перейти улицу, — показывала девочка маршрут руками.
А мне вот интересно, есть в столице адресное бюро? Может, гусары знают, но как называется их полк?
Кроме того, мамаша может переехать, и тогда ее даже дочь не найдет, если мы и вернемся в столицу.
— И как мы будем меня возвращать?
— Придумаем, время есть. Луша прихватила конверт с письмом, может, там адрес имеется. В любом случае, устройство личной жизни дело не быстрое. Думаю, до следующего лета время у нас есть.
А на входе в дом, переминаясь с ноги на ногу, меня ожидал Карп. В руках у него был узел, по всей видимости, с моим нарядом.
— Здравствуй, Карп. Заходи. Чай пить будешь?
— Это все твои? — он показал глазами на собак.
— Соседские, им скучно взаперти, вот второй день ко мне и прибегают. Позже хозяин явится, заберет их.
— Я вот тебе платье принес. Чистое и заштопанное. Да безделиц разных…
Я прямо на столе развернула узелок. Сверху действительно лежало мое платье, а под ним деревянные ложки разных мастей с огненными рисунками на черном фоне. Кто единожды увидит хохломскую роспись, вовек ни с чем не спутает. Словно Жар-птица опустилась на рисунок и раскрасила его золотым, красным, желтым. Плавные линии, сказочные цветы распустились на черном фоне, листья, петушок приоткрыл клюв, чтобы закукарекать. И рисунок непростой, замысловатый. Сколько ни смотри, все новые детали подмечаешь.
— Это ты сам расписывал? Мне очень нравится. Сегодня же буду кашу есть твоей ложкой. — Я покрутила в руках несколько и выбрала поменьше. — А матрешки расписываешь?
— Что за невидаль такая? — подался вперед Карп.
Пока я объясняла принцип национальной игрушки, задумалась: ее ведь наверняка уже где-то выпускают, как бы хуже староверам не сделать. Обвинят их в воровстве идеи.
— Матрешка, она у Москвы. А ты свою, семёновскую изобрети. И назло всем назови Семёнкой. Мальчика нарисуй.
— Что-то я никак не соображу, для чего такая тонкая работа? Кто ее покупать станет?
Карп разволновался. Стащил с головы шапку, почесал затылок, вновь надел шапку.
— Это сувенир для богатых. Сказку про смерть Кощееву помнишь? Игла в яйце, яйцо в утке и так далее. Нужно расписать Семёнку по разному: то он с косой, вроде как на покос собрался. А внутри с топором — домашними делами занимается. Дальше с кружкой в руках, за столом сидит, значит. И самый маленький с закрытыми глазами, в нижней рубахе. То ночь наступила, уработался Семёнка и спать лег.
— Так ведь и со свечей можно, будто в храме стоит? — подхватил мою задумку Карп.
— Конечно. Нарядный, светло улыбается, праздник у него.
— Этак можно и про пахаря, и про пекаря рассказать, — воодушевился Карп.
— И про них тоже.
— Да только кому они в Хохломе нужны. Ложки и те плохо брать стали, — внезапно вспомнил и поник Карп.
— В Хохломе, может, и никому, а вот в Москве на ярмарках-выставках с руками оборвут.
— Разве ты не знаешь, что нельзя нам торговать там? — отвернул Карп лицо в сторону.
— Вам-то, может, и нельзя,
