проклял ее! А я только пыталась помочь!
— Расскажете в участке, — сухо ответил полицейский.
— Не смей обвинять мою дочь! — рявкнул мой отец и приобнял меня. — Ты ответишь за все свои злодеяния, Вивиан. А я подаю на развод!
Лейнала молчала, только всхлипывала и косилась с неприкрытой ненавистью.
Полицейские повели арестованных к выходу. Вивиан до последнего пыталась что-то кричать, оправдываться, угрожать, но ее никто не слушал. Директор Академии шел следом, сокрушаясь вслух по поводу репутации учебного заведения.
Когда вся эта суета закончилась и последние шаги затихли в коридоре, я обернулась, чтобы поблагодарить Норда.
Но за нашими с отцом спинами было пусто. Словно он растворился, исчез, и его здесь никогда и не было. Только на полу, там, где он стоял, остались тонкие ледяные узоры — изящные, красивые, уже начинающие таять.
Глава 15
Я сидела в своей комнате, окруженная открытыми сундуками, и смотрела на россыпи драгоценностей. Сапфиры переливались синим огнем в свете магических ламп, изумруды горели зеленым пламенем, бриллианты рассыпали по стенам тысячи крошечных радуг. Шелка струились между пальцев, как жидкий свет, кружева были тоньше утреннего тумана.
Богатство. Невероятное, сказочное богатство, о котором можно было только мечтать.
И мне было совершенно все равно.
Искорка сидел на краю сундука и с любопытством разглядывал особенно крупный рубин. Время от времени он тыкал в него носом, словно проверяя, съедобный ли. Но даже его обычное любопытство казалось вялым.
— Знаешь, малыш, — сказала я, поглаживая его крошечную головку, — кажется, мне совсем не это было нужно.
Он понимающе пискнул и потерся мордочкой о мою ладонь.
Я встала и подошла к окну. За стеклом расстилался зимний лес, белый и безмолвный. Где-то там, среди заснеженных деревьев, стоял ледяной замок. Где-то там жил тот, кто спас мне жизнь. Дважды.
Тот, чьи серые глаза стали мне сниться по ночам. Чьи сильные руки я помнила так хорошо. Чей голос неустанно звучал в памяти.
Я резко развернулась.
— Искорка, поехали!
Дракончик радостно вспорхнул мне на плечо.
Я накинула шубу — ту самую белую, что подарил мне Норд, — и выбежала из комнаты. По коридорам общежития, через двор, к конюшне, где меня ждал терпеливый Буран.
Лось приветственно фыркнул и покорно позволил запрячь себя в сани. Словно понимал, куда мы направимся.
— Домой! — велела я ему.
Дорога до замка пролетела как один миг. Сердце билось так быстро, что я боялась — оно выпрыгнет из груди. Что я скажу Норду? Как объясню свой приезд? Что если он мне не обрадуется?
Но когда показались знакомые башни ледяного замка, все сомнения исчезли. Да… Я была там, где и должна была.
Буран довез меня до самых ворот. Я спрыгнула с саней, шагнула вперед… И провалилась в огромный сугроб!
Снег был рыхлым и глубоким, я ушла в него по пояс. Искорка с возмущенным писком взлетел с моего плеча, а я забарахталась, пытаясь выбраться.
— Да что же это такое! — раздался знакомый голос, и из замка выбежал Норд. — Ну как надоели уже эти девы! Мало того, что повадились массово мерзнуть на полянах! Теперь уже прямо во двор пробираются!
Он подбежал к сугробу и с улыбкой протянул мне руку. На душе сразу потеплело: его ворчание было напускным и предназначалось исключительно для меня.
— Это, конечно, непорядок, что тебя девы осаждают, — согласилась я, принимая его помощь и выбираясь из снежного плена. — Определенно надо с этим что-то делать…
Отваживать! Как некоторые отваживали моих кавалеров!
— Скажи, а ты умеешь делаться невидимым, а потом швыряться сугробами, замораживать уши и творить скользянки посреди коридора? — лукаво поинтересовалась я.
— Уши заморозить — тоже мне большое дело! Любой справится, — буркнул он.
Ага, любой волшебник, чьи способности касаются холода и зимы. На душе вдруг сделалось так хорошо. Все-таки Морозко не только за лесом умудрялся приглядывать, но и за мной. Потому и появился так быстро, когда я была в настоящей опасности. Но и с ненастоящими — вроде наплыва женихов — хорошо справлялся.
Норд помог мне встать и отряхнуться от снега. Его руки задержались на моих плечах, серые глаза внимательно изучали мое лицо, словно проверяя, не сон ли это.
— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в его голосе звучало такое изумление, такая радость, что у меня перехватило дыхание.
— Вернулась, — подтвердила я. — И согласно инструкции должна остаться в твоем замке на все каникулы. А потом еще постоянно приезжать. Очень часто!
Норд нахмурился, делая вид, что напряженно вспоминает.
— Согласно какой еще инструкции? — не понял он.
— А что написано в книге твоего деда про девиц, которые возвращаются к Хранителю добровольно? Потому что ужасно по нему соскучились?
— А-а-а, — протянул Норд, и уголки его губ дрогнули в попытке сдержать улыбку. — Точно! Есть такая инструкция. Ну, будет. Я ее сейчас и напишу. Ух что я там напишу — замучаешься выполнять!
— Что, все так страшно? — спросила я с притворным испугом.
— Тебе понравится, обещаю.
Он приблизился ко мне вплотную, и я почувствовала тепло его тела, увидела золотистые искорки в серых глазах.
— Там будет написано, — тихо сказал он, ласково касаясь моей щеки и убирая прилипшую прядь волос, — что если девица вернулась к Хранителю по собственной воле, значит, она нашла то, что искала. И он тоже.
Норд наклонился ближе и его губы коснулись моих — не жадно, а вопрошающе. Я ответила ему, прильнув чуть сильнее, и это стало для него разрешением. В этом неспешном, глубоком поцелуе не было страсти, которая ослепляет. Была лишь пронзительная, щемящая нежность.
Он притянул меня к себе, и весь мир исчез. Остались только мы двое, снег под ногами, зимнее солнце над головой и это невероятное, всепоглощающее чувство правильности происходящего. Все мои поиски, все приключения, все опасности вели именно к этому моменту.
К нему.
Искорка радостно попискивал где-то рядом, Буран одобрительно фыркал, а в окнах ледяного замка зажигались теплые огни, приглашая нас домой.
Туда, где нас ждала долгая и счастливая жизнь. Где каждое утро я смогу просыпаться в объятиях того, кого полюбила. Где каждый вечер мы будем сидеть у камина, и он станет читать мне вслух приключенческие романы своим низким бархатистым голосом.
Где я наконец-то обрету свое настоящее сокровище.
И сейчас это сокровище целовало меня под падающим снегом, прижимая к себе так крепко, словно никогда больше не отпустит.
Конец.
