на поверхности.
Вздохнув, убираю мусорку на место, забираю с собой Любины шедевры и выхожу из кабинета.
Иду к кабинету делопроизводства, где мы оставляем бумаги на регистрацию и подпись. Открываю папку с документами нашего отдела, листаю их. Рапорт Любы лежит в середине. Спрятала, чтобы никто не заметил сразу.
“По собственному желанию”.
Не раздумывая, забираю его из папки и ухожу к себе в кабинет. Работаю, пытаясь наверстать упущенное за день, но фоном идут мысли про Любимову.
Мы не первый раз ссоримся. Не считая момента с моим стояком, для нас сраться – норма. И похуже было. Почему именно сейчас она психанула так, что написала заявление? Если она уволится, то ей не дадут Катю под опеку. Реально из-за меня? Или она нашла место получше, потому, что ее дохода не хватает для ипотеки?
Ближе к возвращению Любы, понимая, что она задерживается, чувствую, что психую. Достаю из кармана куртки пачку сигарет, что купил на обратном пути. Ухожу к черному выходу и, открыв дверь на улицу, прикуриваю и сажусь на ступеньки. Не охота выходить на территорию – дождь.
Курю, то и дело стряхивая пепел в жестяную банку, и бесцельно вожу пальцем по темному экрану смартфона.
– Я пришла, – раздается за спиной шорох и голос Любимовой.
Киваю, выпуская дым в потолок.
– Кот… ты что, закурил снова? – напряженно уточняет Люба, и я слышу ее приближающиеся шаги.
– Вот только не лечи меня сейчас, – усмехаюсь, не оборачиваясь.
Люба молча садится рядом. Надухаренная, с примесью чужих мужских духов и уличной свежести.
–Послала? – вздыхает, не удержавшись.
Киваю.
На самом деле, нет. Расстались мы все-таки по моей инициативе. Я отказался от секса и выслушал истерику про другую женщину. Потом еще одну. До последнего не говорил о Кате. Зачем, если не она причина нашего расставания с Алиной, а мое прозрение?
Она-то как раз должна была стать той силой, которая сближает мужчину и женщину. Из-за нее я задумался над свадьбой. Но, даже несмотря на то, что без штампа в паспорте мне могут отказать в опеке, я все равно оказался не готов жениться на Алине.
Хотя, казалось бы, целый год меня все устраивало, но, потом я нашел ребенка и узнал об Алине и себе много нового. Потом у меня встал на Любу. А потом я просто осознал, что дальше лучше не будет.
Я не вижу в Алине мать своего ребенка. Одно дело хорошо время вместе проводить, другое – семью строить. Там уже другие навыки кроме выносливости в постели нужны.
Но, Алина сама увидела детское кресло на заднем сидении, про которое я благополучно забыл, и мне пришлось все рассказать. Как бы я ни пытался не вмешивать ребенка во взрослые разборки, у меня не получилось. Потом я послушал еще одну истерику про то, что я дурак. И что ничего у меня не получится, и что я еще сто раз пожалею о своем решении.
Только упустила Алина одно – я упрямый дурак. И если я серьезно решился на что-то, то остановить меня практически нереально.
– Да не переживай, Кот, может, помиритесь, – толкает меня Люба плечом.
– Нет. Не помиримся. Так что, Любимова, теперь надежда только на тебя. – усмехаюсь. – У тебя как дела?
– Ай, – цокает с таким видом, что сразу понятно, что тоже “никак”. И это, вопреки здравому смыслу, меня радует. – Друг отказался идти созаемщиком.
– А, так это друг был? – хмыкаю удивленно. – Я подал заявку в банк. Если мне одобрят ипотеку, то я пойду основным заемщиком.
– Основным – это ты платишь, а я тебе деньги отдаю? – заинтересованно смотрит на меня Люба.
– Нет, это значит я плачу – и все. А ты ребенка воспитываешь.
– Как?.. Как это? – испуганно выдыхает Любимова. – Это же дорого, Кот.
– Да подумаешь, всего лишь треть зарплаты, – отмахиваюсь, прикуривая. – Кто-то такие деньги на футболки тратит.
– Это Николай Егорович так придумал? – подозрительно уточняет Люба.
– Нет, это по собственному желанию, – усмехаюсь. – Только, у меня есть одно условие.
– На тебя квартиру подписать?
– Нет, – качаю головой и достаю из кармана мятые листы.
Любимка подозрительно замирает, округлив глаза.
24. Нагрузка
– У тебя, конечно, начальник гад и козел, и… – листаю бумажки, а затем протягиваю Любе ее заявление на увольнение, – мудак, но отпустить тебя не готов. Ты классный специалист, я с тобой привык работать. Да и ругаться тоже нам не привыкать. Рви заявление. Я обещаю, что больше ничего подобного, что произошло между нами в кабинете, не повторится.
– Спасибо, Тимур Алексеевич, – надув губу, коротко бросает Люба, выхватывая у меня из рук свое заявление. – Зачем ты ковырялся в моей мусорке?
– Ты же знаешь, меня хлебом не корми, дай в мусорках поковыряться. – усмехаюсь. – А на улице дождь, решил в тепле этими грязными делишками позаниматься.
Люба закатывает глаза и собирается встать. Хватаю ее за руку, удерживая.
– Рви, Любимова. – требовательно смотрю на Любу. – Нам с тобой по отдельности не справиться.
Любимка, помедлив, складывает лист пополам и рвет на две части, тянет ладонь к мятым бумажкам в моих руках.
– Что? – усмехаюсь, убирая руку в сторону и не отдавая их.
– Давай выкину. – вздыхает.
Вытащив одну, отдаю Любе оставшиеся обратно.
– А это, – киваю на свой “портрет”, – я оставлю себе на память.
– Кот, ну хватит, – серьезно смотрит на меня Любимова. – Я злилась.
– Я понимаю, – встаю. – Шедевр шедевром от этого быть не перестал. Чего добру пропадать? Поставлю в рамочку.
– Кот! – Люба тянется в попытке отнять лист.
– Пошли работать, Любимова. И так целый день просрали. – перехватываю ее руку, но отвлекаюсь на входящее сообщение. Банк. – Погоди… Да бля!
– Что там? – сует свой курносый любопытный нос в телефон Люба и одновременно вытягивает у меня из пальцев свои художества.
– Да фигня какая-то. Какая финансовая нагрузка? – хмурюсь, теряя интерес к бумажке и читая отчет банка. – Блин, ну нет.
– Да что там, Кот? – прыгает вокруг Люба.
– Да они в расчет мне пихнули и кредитку, и то, что я поручителем пошел к другу… – выдыхаю сердито.
