специальное разрешение.
Никто толком не знал, как выглядит внутреннее убранство комнаты, поэтому в реанимационном отделении это стало предметом сплетен. Ходили слухи, что там стояла мебель в европейском стиле и лежал пушистый ковер, а некоторые говорили, что там был даже бильярдный стол.
Мы знали, что рано или поздно там побывают родственники всех пациентов отделения. Если их туда приглашали, это означало, что больной находится в критическом положении – и ему, оказавшемуся между жизнью и смертью, немедленно требуется операция.
Процедура приглашения обычно выглядела так: за день до назначенной операции приходила старшая медсестра и протягивала бланк уведомления для родственников пациента. «Врачи желают побеседовать с вами вечером. Вы можете привести с собой всех, кого считаете нужным», – с улыбкой говорила она. В восемь часов вечера старшая медсестра стучала в дверь палаты и вела за собой родственников пациента в ВИП-комнату.
Дверь быстро открывалась и тут же захлопывалась за семьей больного. Утром пациента, родственники которого получали приглашение в ВИП-комнату, увозили в операционную, а после этого он и его семья навсегда исчезали из виду. Если операция проходила успешно, больного перемещали в послеоперационную палату или в другое отделение или совсем выписывали из больницы. Если операция оказывалась неудачной, то больного больше никто не видел.
Роман между медсестрой и молодым врачом заставил всех в отделении интенсивной терапии нервничать. В таких местах, как больница, любовь не знает полумер: она или дарит небывалое счастье, или ввергает в полнейшее отчаяние. Были и практические соображения, ведь если медсестра будет делать укол в расстроенном состоянии, у нее может дрогнуть рука. Все в отделении интенсивной терапии внимательно наблюдали за малейшей сменой настроения на лицах влюбленных, но медсестра и врач безукоризненно держали себя на рабочем месте.
Для меня это тоже был вопрос исключительной важности, поскольку именно этот врач делал операции на сердце, то есть жизнь моего отца полностью находилась в его руках.
Можно сказать, благополучие целого отделения зависело от настроения одной влюбленной пары. Все шепотом передавали друг другу, как развиваются их отношения, и обсуждали тему, что неплохо было бы ускорить этот процесс.
Сначала решили, что самое лучшее – разлучить их. Даже специально придумывались сплетни, которые должны их рассорить. Однажды, когда медсестра делала кому-то укол, ей сообщили, что молодого врача якобы видели с девушкой, работавшей в другом отделении. «Вот как?» – спокойно отреагировала она. Однако спокойствие было явно ложным. Сестру с головой выдал пациент – несчастный аж вскрикнул от боли, настолько тяжело вошла в него игла.
Потом возникла другая, более радикальная идея. Кто-то из больных придумал познакомить молодого врача с красивой молодой девушкой из богатой семьи. Узнав об этом, медсестра влетела в палату и, скрестив руки на груди, гневно обратилась к выдумщику: «Не слишком ли вы задержались в нашем отделении? Вам так не кажется? Мне – да».
После этого инцидента пациенты отделения дружно решили, что намного лучше, когда ничто не омрачает отношений медсестры и врача. С тех пор все трепетно оберегали покой влюбленных. Например, один пациент выспрашивал медсестру, что она любит и что ей хотелось бы иметь, а другой советовал врачу, что именно хорошо было бы ей подарить. Если она была чем-то обеспокоена, мы все так и вились вокруг нее, чтобы разузнать причину, а затем сообща ломали голову, как решить ее проблему.
Моя роль в проекте «сделаем пару счастливой» не была очень сложной. Мне полагалось при каждой встрече медсестры расплываться в улыбке и восхищенно говорить: «Сегодня вы выглядите прекрасно!» Если молодой врач был поблизости, я нахваливал ее за доброту, внимательность и ответственность, а в конце тирады всегда воодушевленно добавлял: «Вот бы мне повезло найти себе такую жену!»
Так получалось, что мы с ним часто сталкивались в туалете. Однажды он, застегивая брюки, раздраженно бросил: «Слушай, щенок, мне надоело… еще раз такое скажешь – уши оборву». Я покорно кивнул. Откуда ему было знать, что я всего лишь скромный персонаж в длинном сериале. В следующий раз, когда я увидел доктора, я снова повторил свой монолог.
Всем было непросто в отделении интенсивной терапии. Мы изо всех сил старались день за днем преодолевать свои трудности и даже находили в этой жизни такие моменты, которые хоть временно, но развлекали нас. В состоянии моего отца тоже, похоже, происходили перемены к лучшему. Его дела явно шли на поправку, я заметил это по тем препаратам, которые стали назначать ему врачи, – они уже были не такими сильнодействующими. Я стал смутно подозревать, что недалек тот день, когда нас пригласят в ВИП-комнату.
Так и случилось. Старшая медсестра провела нас с матерью к сестринскому посту, рядом с которым находилась ВИП-комната. Наконец ее дверь распахнулась и перед нами. Там стояло несколько больших столов с офисными стульями. Единственным ярким пятном был большой мягкий диван. Наверное, он предназначался для членов семьи, чтобы, сидя на нем, они чувствовали себя удобно и спокойно.
Я был несколько разочарован интерьером таинственной комнаты, в которой я не нашел ни пушистого ковра, ни стола для бильярда. Но думать о таких вещах было некогда, так как нас уже ждал папин лечащий врач. Он улыбнулся нам с матерью, а мне отдельно крепко пожал руку. У меня тогда еще промелькнула мысль, что все это: радушная, широкая улыбка; твердое мужское рукопожатие; мягкий, уютный диван – отработанные годами профессиональные приемы, предназначенные успокоить родственников больного перед его операцией.
Остальные врачи сидели за столом, был среди них и тот молодой влюбленный доктор. Значит, я правильно угадал, что он будет ассистировать оперирующему хирургу. Лечащий врач начал подробно объяснять ход предстоящей операции; термины, на которые он не скупился, совершенно сбили меня и мать с толку.
– Доктор, вы можете сказать простыми словами, каковы его шансы? – перебила его мать.
– Я даю шестьдесят процентов. И должен предупредить вас о потенциальном риске. Во время операции сердце будет остановлено, и его функции заменит аппарат искусственного кровообращения. Если давление упадет слишком низко, пока он будет подключен к аппарату, нам, вероятнее всего, не удастся его спасти. Если мы стабилизируем давление и оно будет держаться, мы сможем заменить его пораженный клапан на искусственный. Но помните, при искусственном кровообращении всегда остается риск воздушной эмболии, что приведет к летальному исходу.
У матери был такой вид, будто она вот-вот лишится чувств. Она махнула рукой, чтобы он замолчал.
Но врач упорно продолжал:
– Поймите, вам необходимо понимать все риски. Простите, но это мой долг…
Он все говорил и говорил. Казалось, прошла вечность. Наконец врач спросил:
– Мы можем получить ваше согласие на операцию? Как я
