на мечах его вполне удовлетворял, несмотря на то, что против него было сразу трое. Однако, в любой момент они могли применить магию. Антонию, конечно, это было не на руку, и он понимал, что оставив хотя бы одному хотя бы маленький порез, заставит нарисовать руны всех троих. Что делать? Переворачиваться? Выходит что так. Но Антоний хотел сохранить силы оборотня. И всё же, не колдовать же ему! Сила у него была — опасная и жуткая. Но он не умел ею пользоваться, потому и не применял. И даже бабушка Мила не могла сказать, что за магия таилась у него внутри.
— Когда-то давно были охотники, — однажды проговорила она. — Они могли призывать демонов. Было это посредством дудочки. Они дудели в неё и призывали демонов и могли ими управлять. А ещё есть поверье, что от них пошли колдуны и ведьмачеи.
Тренировать колдовскую силу Антоний не торопился, особенно тут, в Византии, да ещё в храме, где колдовство считалось ересью, такой же, как обротничество и упырство, правда, когда церковникам надо было, они закрывали на ересь глаза. И всё же, для Антония не находилось должного учителя, а дядя Ибрагим раз попробовав, подумав немного, вдруг сказал: «Никогда не применяй своё колдовство. Иначе оно сожжёт тебя и тех, кто рядом с тобой».
— Мерзкий потомок русика, — вырвал его из задумчивости хриплый шёпот. Антоний понял, что отвлёкся.
— Да у тебя самого глаза синие, шакал, — пробасил он, отразив несколько ударов.
Шакал разозлился, отпрыгнул от Антония, пустив вперёд товарищей, которые вознамерились точными двумя ударами отрубить ему голову. От смертельных ударов Антоний ушёл, ловко нырнул за пузатое дерево, схватился за толстую ветку, забрался на неё. Воспользовавшись своим положением, ловко спрыгнул вниз, цепляясь за природный турник, пнул одного. Спрыгнул на землю и нырнул под витый корень. Там извернулся и пронзил одного из противников. Не смертельно, конечно. Приготовился уже к магии, выныривая из-под корня, дабы скрестить клинки с самым шипящим убийцей — уж больно сильно тот ненавидел его, — и в этот момент на Чёрного налетел Бешеный. Как ураган.
Он ударом ноги отпнул того прочь, выхватил из рук рядом стоявшего раненного шакала ятаган, и сразу же, в неясном движении, извернувшись, полоснул лезвием по горлу убийце, а потом ещё раз. И голова отделилась от тела. И сразу же кинулся на того, кого отпнул. Однако второго застать врасплох не получилось. Потому они и скрестили клинки. Через некоторое мгновение тот увернулся, а на его место встал третий.
Смотреть на Бешеного некогда было. Чёрный на Антония налетел тут же, он выбрал себе противника. Врага. Несколько секунд они обменивались ударами, а потом Чёрному удалось полоснуть Антония по руке и сразу же по груди. Но довершить удары не случилось, Мусульиос блокировал следующий клинком. Как за спиной противника оказался Бешеный, Антоний пропустил. Однако же, вот он был там, а теперь уже здесь! Бешеный делал совершенно не логические движения, удары, прыжки, навязывая свой бой.
Бешеный рванул с убийцы маску и невероятным движением запрыгнул на толстую, но не слишком прочную ветку другого дерева. Убийца схватился за лицо. Антоний замешкался, но затем рубанул. Однако к тому моменту тот быстро отступил, юркнул за дерево. Бешеный начал его преследовать, но тут же возник второй. Некоторое время они обменивались ударами, и Антоний заметил, как тяжело второму — Бешеный был совершенно не читаемый.
Вновь отвлёкшись от битвы, пропустил кинжал первого. Он метнул его из-за дерева. Но каким-то образом на пути лезвия возник Бешеный. Кинжал вошёл ему в плечо. Он дёрнулся назад по инерции, но на ногах удержался. Тогда Антоний кинулся вперёд и взмахнул несколько раз мечом. Оказавшись без маски, убийца попытался спрятать лицо, то рукой, то нагибал голову вперёд, оттого движения сбивались. Сделав обманный выпад, Антоний зашёл противнику за спину и приготовился уже нанести колющий удар прямо в сердце, когда второй убийца метнул в него тонкий луч яркого света. Магия прошла сквозь тело, добавив ещё одну рану к тем, что не до конца затянулись и беспокоили его во время сражения.
Чёрный отступил на несколько шагов к своему товарищу.
— Я убил твою бабку! — вдруг крикнул первый, уже не пряча лицо, но будучи очень злым. Теперь Антоний видел, как на лице проступала рыжая щетина, лицо было в веснушках. Голова пусть и лысая, но на висках зачем-то были сохранены бакенбарды. Тоже рыжие. Тонкие волоски в нескольких местах были перетянуты нитками. — Отрезал старухе голову и отдал псам на съедение…
Бабушка Мила!
Волна жара поднялась от кончиков пальцев на ногах до макушки. Так вот о чём говорила бабушка Мила. Не о том, что ей осталось совсем немного, а о том, что придёт гнилой ублюдок и убьёт её? И Антоний оставил бабушку Милу одну… Надо было забрать её с собой! Не слушать глупые речи старушки, а забрать! Как? Придумал бы. А теперь… теперь бабушка Мила в темноте и больше никогда не улыбнётся этому солнцу!
Хладнокровность, которой его учил дядя Ибрагим схлынула в одно мгновение, Антоний почувствовал себя голым. Тихо зарычал. «Медвежью каменную морду ничем было не пронять, и с яростью, что следовала затем было невозможно сражаться», — почему-то всплыли в голове слова дяди Ибрагима. Он часто сравнивал Арслана с отцом, будто каждый раз напоминая ему о том, что он рус. Словно боясь, что чужак когда-нибудь забудет о своих корнях. Но Антоний не забывал. Кровь говорила за него. И сейчас внутри просыпался Зверь, который выходил слишком редко. Мусульиос не мог и с ним договориться.
— Уже давно знали, что эта старая руска, псина, шпионка, — шипел убийца, рисуя знаки. Рисовал знаки и его напарник и вокруг них загорался светом щит, сотканный из тонких бледных нитей, эта защита напоминала кокон. — Она бродила по городу, видела всё и слышала всё, а потом передавала в Великий Терем. И ты, завербованный ею агент, сын гнилого, — тут убийцу перекосило совсем, — Медведя… — он выплюнул слово, будто оно было мерзким червяком, что он взял в рот по случайности, — русик… Ты должен кормить червей так же, как та старая шлюха!
Магическая сфера облепила убийц, ложась на их тела защитной густой паутиной, но затем вытянулась во все стороны тонкими длинными иглами. Вместе с магической атакой, Антоний зарычал так громко, что где-то там встрепенулись птицы. Стал обращаться в медведя. Магические пики полоснули его по телу. Но ни одна не пробила. Однако обернуться Антоний не успел.
— Сломайся, — вдруг чётко произнёс стоявший рядом с ним
