большаке, привёл в дом… Она стала нянюшкой Милану, моему младшему брату. Её не убили, потому что лень было, а может потому что желание пропало. Каприз, не более того. Затем про неё забыли, а она выжила.
— Значит, свидетель, — прошептала горячо Служанка. Кажется рассказ её привёл не в замешательство, а в негодование.
— Ну, даже если бы Графиня Светлана захотела, она бы ничего тогда не смогла бы сделать. Да и сейчас.
— Почему?
— Потому, — буркнул Лучезар, выбрав для себя один из уличных фонарей и всё это время он смотрел на него, будто в нём была какая-то особенность. — Чтобы что-то сделать, не достаточно одной полудохлой старушки, и не достаточно того, что сама Графиня, приехав на место убийства, видела знак, который мог нарисовать только один человек — он потом исчез… Нужно больше свидетелей. Других свидетелей.
— Вот как, — только и сказала Служанка.
Лучезар оторвался от созерцания фонаря и посмотрел на неё. Она думала о чём-то своём и ему показалось была грустной, даже более чем он.
— И за что же… их убили?
— За деньги. За что ж ещё можно убить хороших и добрых людей, — ответил чуть погодя он и снова перевёл взгляд на фонарь. — У моих родителей были хорошие накопления, были и семейные, но не так уж и много, чтобы считать их невероятно богатыми. Причиной жадности и ненависти стал я. Оказавшись в личной дружине Великого Князя Игоря Воевателя я приумножил капитал семьи в три раза, а так же открыл несколько своих счетов. Раскопки древних городов, книги, ну и кое-какие личные достижения на военном поприще сделали меня, так сказать, богатым человеком, и семья к этому не имела никакого отношения. Большой доход мне приносили древности: схемы, чертежи, описания, формулы, чёртовы флешки, карты памяти, телефоны, компьютеры, другая техника. Автомобили, самолёты, дроны… Коллекционеров много. Бывало находили редкие вещи. А бывало находили золото, серебро, драгоценные камни. Люди из прошлого были богатые и жадные. Оплата была и за переводы. В детстве я много читал, а мама учила меня языкам. Она сама была переводчицей. Много давали за культурные находки: живопись, литература, настенная графика. Особенно дорогая — скульптура.
Лучезар замолчал, но через несколько ударов сердца продолжил:
— У меня было много денег, но все, даже личные мои счета, принадлежали семье. Потому что я был частью семьи, а они были моей частью. У нас не было разделения. Всё, что моё, всё их. И наоборот. Всё это у нас забрали. Мою семью убили. Маму, папу, Клару… Милана. Он был простым человеком. Немного не таким как все. Он был добрым… Они довели его до самоубийства. Он повесился.
— У меня тоже нет семьи, — тихо проговорила Служанка. — Я совсем одна…
Лучезар мог бы спросить, где её семья, как умерла. А может её и не было вовсе, может она сирота? Но промолчал. Так они и сидели некоторое время, молчали. Смотрели в окно, каждый на свой фонарь, словно в том тусклом свете было спасение от болезненных воспоминаний.
— Варвара сказала, что завтра, то есть сегодня отдыхаем. — Служанка первая нарушила густую тишину и разорвала тихим голосом темноту.
— Понятно.
— Завтра на рассвете снова в путь.
— Ясно.
— Но это не точно.
— Елена устала?
— Елена устала.
— Как интересно.
— За вас переживала сильно.
— Приходила?
— Приходила.
— Не помню.
— Я её не пустила.
— Молодец.
— …С добрым утром, кстати…
— …И тебе добра с утра.
Послеглавие
Антонию казалось, что они летели долго. Целую вечность. И когда, наконец, соприкоснулись с водой, боль пронзила ноги и пронеслась тупой волной до макушки. Вода сомкнулась над головами, подводное течение тут же подхватило их и понесло прочь. Антоний гибкой змеёй оторвался от Бешеного и вовремя. Бешеного выгнуло дугой, он открыл рот в немом крике, но тут же захлебнулся. Схватился за горло, потом попытался загрести руками, но сразу же мучительно сжался. Всё это происходило быстро, и даже несмотря на то, что их несло прочь от места падения, Антоний видел муки своей «жертвы».
Дотянувшись до Бешеного и удачно схватив его за руку, он чуть изменил положение тел и налетел на каменный валун. В тот же момент вода вспенилась и вытолкнула их из своих недр, чтобы они смогли сделать два спасительных глотка. Именно тогда Антоний увидел, как с того места, откуда прыгали они, вниз устремились ещё три фигуры. Чертыхнувшись, он вновь ушёл под воду, крепко держа своего товарища — да, теперь они были товарищами, — надеясь, что магию на данном этапе их побега преследовавшие не применят.
Некоторое время его и Бешеного несло течением и Антоний не спешил сворачивать к берегу. Бешеный кряхтел и хрипел, то и дело сжимался, потом дёргался, и тогда Мусульиосу приходилось либо крепко его держать и получать от него тычки, либо отпускать. Что не радовало. Длительное время запечатанные силы рвали жилы и причиняли боль, а Антоний боролся со стихией и пытался удержать рядом своего будущего спутника, потому что рано было выходить на берег. Ограниченная магией территория для охоты была на самом деле велика. За её пределы могли выходить только охотники и смотрители. Бешеный без должной битвы не смог бы прорваться. Потому для их побега единственный путь был по воде. Ну или в воде.
Когда река чуть успокоилась и завернула влево, уходя подальше от зоны контроля, Антоний потянул Бешеного к суши. Удачное место. Здесь можно скрыться в густом лесу, но чем быстрее, тем лучше. Чтобы преследователи не нагнали.
Выбравшись на берег, Антоний сначала кинул Бешеного на поросший сочной травкой кусочек берега, а потом, чертыхнувшись, забросил его на закорки. Бешеный не мог двигаться, он то и дело отплёвывался от воды, тело сотрясали судороги, но Антоний крепился, шёл вперёд, продираясь через кусты, как медведь. Нужно было скорее скрыться в лесу!
До финиша ему было не суждено добежать, он это и сам понимал, но половину пути преодолел — в большей степени мешала мокрая одежда, стеснявшая движения. Убийцы настигли их в тот момент, когда Бешеный сипло попросил его поставить на землю. Антоний скинул «мешок» с плеч, не сильно беспокоясь о том, насколько мягко тот упадёт на твердь. Вынул меч из ножен и отвёл лезвие Чёрного в сторону, а потом выгнулся уходя от выпада второго. Некоторое время он отбивался, и деревья ему были спасением и нет, свисавшие лианы порой мешали, а иногда и помогали. Он отступал туда, куда ему надо было, уводя всех трёх убийц от продолжавшего лежать Бешеного.
Бой
