Тут целая семья.
— Мугу, — Лучезар, сидя рядом и прижимаясь плечом к плечу брата, чувствовал его тепло и свет. Что человеку надо? Только чтобы близкие были рядом.
— Что это? — спрашивает Милан, осторожно показывая пальцем на что-то, что стоит за женщиной на фотографии.
— Не могу рассмотреть. Только очертания и остались…
— Ага, — соглашается Милан, дальше листая альбом. А Лучезар думает о том, как ему повезло, что у него такая хорошая и крепкая семья. Что у него есть брат. Пусть и не такой, как все, но всё же…
* * *
— Милан…
— Вам плохо? — спросила Служанка, подойдя к кровати. Заглянула ему в открытые глаза и отошла. Вернулась со стаканом крови. — Вот кровь. Пейте.
Как он мог бросить своего брата одного? Как мог оставить его в доме, в котором случилось страшное преступление. Когда рядом с ним были враги.
Княжич застонал.
— Где болит?
— Душа болит… Болит… душа…
Лучезар отвернулся, даже кровь не взял. Отвернулся от неё и натянул одеяло на голову. Лучезар убийца. Убийца собственного брата, тут уже никаких оправданий не надо. И то, что Милану тогда было чуть больше ста, несмотря на то, что он был человеком — Светлана поддерживала в нём здоровье, силы и молодость — не исключает того факта, что Лучезар убил его…
* * *
— Это было так ужасно. Так ужасно…
Клара.
Добрая и славная Клара. Она вошла в их дом девчонкой тринадцати лет. Они появились в доме практически одновременно: Милан и Клара. За год до того, как Лучезар проснулся от Длительного Сна. Папа подобрал оборванку на дороге, она шла со стороны Московии. Как потом рассказала, на обоз, в котором она ехала с родителями напала хворь, а потом они нарвались на Греха. Она чудом уцелела, родители стали пищей нечисти. Испугавшись, она обратилась в лисицу и бежала до тех пор, пока не упала. Сколько времени прошло она не помнит. Очнулась уже в повозке князя Тихого, и после того раза в лисицу больше не обращалась. Бывает у оборотней такое, когда не могут обернуться. Папа пожалел подростка-девочку, привёз домой, и она стала жить с ними. Стала прислуживать, хотя и мама, и папа просили её не думать о себе, как о прислуге. Но Клара делала всё по-своему. Стала нянькой для Милана. Присматривала за ним всегда. Она его любила, как брата, как сына. И Лучезара любила тоже. Как брата.
— Они пришли, как гости. Как гости, Зорюшка, — а так его называла Клара, и Лучезару это тоже нравилось. У всех у них было своё, своё имя для него. Так, наверное, ни в одной семье не было. — Они пришли с большим пирогом и чаем. И принесли вино и корзину фруктов. Они говорили о том, что очень дорожат дружбой с нами. Что вот их дети хотели бы сдружиться получше с Миланом… И с тобой. Послушать о твоих походах. Что ты нам рассказываешь, когда приезжаешь домой на пару дней…
Клара никогда ему не говорила о том, как всё произошло. Рассказывала всегда поверхностно, ей было больно вспоминать, а Лучезар не настаивал. Сегодня Клара умирала. Ей осталось немного. Запах смерти отчётливо витал в её маленькой хороминке.
— А Милан тогда уехал в гости к Дамире, с ней он не боялся выходить из дома и ездить на другие улицы. Мама, папа и я были этому рады. Этому и тому, что у Милана появилась женщина. И пусть нашему мальчику было сто пять лет, но он был милым. Матушка наша Светланушка, пусть век её будет длинным, продлевала ему молодость… и жизнь… Он был таким же наивным, как мы, — Клара всхлипнула. — Всякие гадкие людишки за глаза называли его дурачком… Дамира никогда… Но кто же знал, Зорюшка. Кто знал, — и издала хриплый стон боли.
— А потом, — чуть успокоившись продолжила Клара, — потом случилось… Вдруг всё перевернулось. Так стало гадко… Жутко… Страшно… Казалось, что гниль лезет из всех углов. Стало тяжело дышать. Стало тошно, воняло смрадом… Ах, Зорюшка, Зорюшка…
Лучезар сидел на полу, рядом с кроватью на которой лежала Клара. Ему разрешили проститься с нею, стражники стояли за дверью, ждали, когда он выйдет. Не мешали. А Клара, вместо того, чтобы что-то тёплое сказать, открывала ему ужасную тайну, от которой в венах стыла кровь и тугим узлом стягивалась душа.
Склонив голову и упершись лбом в кровать, он слушал. Слушал. Слушал… Не смея перебить её И не смея посмотреть на умирающую любимую и дорогую Клару, последнего члена его семьи. Когда она уйдёт в темноту, а потом по звёздной дороге, он останется один. Совсем один. Его душили слёзы, боль и страх.
— Я была на кухне, разливала чай. Когда всё это началось, побежала в горницу, а там… Там мама… Она убила её. Мата Серебряная. Убила. Оторвала… оторвала… — старушка захлебнулась в своих словах, но потом судорожно вдохнула и продолжила. Была ли она в себе или уже не понимала, где находилась и что говорила, но для Лучезара тот момент был истиной. — А папу убил Николай. А сын Ельника, Игнатушка, убил Агатушку. Так жестоко. Он бил её мечом, бил, старенькую такую, немощную. Бил и бил. Рубил, на части… А потом отрубил голову. Нашей славной Агатушке. Я испугалась… Кха… — Клара заплакала снова, но тут же продолжила. — Испугалась, Зорюшка. Мне нет прощения. Испугалась. Побежала. А за мной эти две девки. Дочери Серебряных. Одна меня в спину ударила, а другая пнула… Пнула… Пнула… Я не знаю сколько раз она меня пнула… Потом Лена взяла меня за волосы и стала мне откручивать голову. Она крутила её и я слышала как ломаются мои кости… — не своим голосом вдруг заговорила Клара. Глухим, низким, жутким. Лучезар поднял голову, сердце пропустило удар. Кларушка! Взгляд Клары уже стекленел. — А потом бросила на полпути и сказала, чтобы Варвара сама отрезала голову. Но её кто-то позвал, а Елена сказала, что не хочет марать руки и сказала, что пойдёт добьёт сук, что тявкают на дворе. Тех девочек, которых так сильно любил Милан, и которые совсем недавно ощенились… Там была ещё Аннушка, дочь Цветковых… — Зорюшка, — вдруг прошептала она и посмотрела на него осознанно, тёплым взглядом, таким, каким она всегда смотрела на него. — Мой любимый братец Зорюшка…
— Да, сестрёнка Кларушка, — прошептал Лучезар, беря её сморщенную, худую ладошку в свои и прижимаясь к сморщенным пальчикам губами. — Я здесь. Я рядом…
— Мой дорогой и добрый Зорюшка… Помни, что я тебя сильно люблю…
* * *
